Чтение онлайн

Организуя политические процессы над бывшими оппозиционерами, людьми, которые были частично скомпрометированы перед партией, людьми, растерявшими связи с партией и народом и потому беззащитными перед Сталиным, он стремился создать в стране обстановку чрезвычайного положения, запугать народ и партию, заставить всех поверить в существование в СССР разветвленной сети врагов и шпионов и на этом основании получить в свои руки чрезвычайные полномочия в качестве «спасителя» Советского государства.

Немалое значение имело и стремление свалить на «врагов народа» все политические и экономические трудности. Любому деспоту, насаждающему культ своей личности, нужен козел отпущения. Если в 1928 – 1932 гг. таким козлом отпущения были кулаки и вредители из числа буржуазной интеллигенции, то в середине 30-х гг. – бывшие члены различных оппозиций.

Логика борьбы за власть в стране и в партии, логика преступления вела Сталина к уничтожению под прикрытием политических процессов 30-х гг. основных кадров партии и государства, всех неугодных ему деятелей науки, культуры, независимо от того, принимали они участие в каких-либо оппозициях или нет. Таким образом, репрессии, о которых мы говорили выше, были только прологом и прикрытием еще более страшной и массовой террористической кампании, не имевшей, по-видимому, прецедента в мировой истории.

Л. Д. ТРОЦКИЙ В СЕРЕДИНЕ И КОНЦЕ 30-х гг.

На первом же московском судебном процессе в августе 1936 г. Л. Д. Троцкий был заочно приговорен к смертной казни. В это время он жил еще в Норвегии, и формально ему было запрещено заниматься политической деятельностью. Однако, узнав первые подробности московского процесса, Троцкий сразу же нарушил этот запрет: он делал заявления для печати, направлял телеграммы в Лигу Наций, посылал обращения к различным митингам. Это вызвало немедленную реакцию правительства Норвегии – оно предложило Троцкому покинуть страну. Однако ни одна страна Запада не хотела пускать к себе Троцкого. Он оставался пока в Норвегии, но под строгим домашним арестом. Защиту отца взял на себя старший сын Троцкого Лев Седов, однако, как потом выяснилось, каждый шаг Л. Седова был известен НКВД от осведомителей, которых Седов считал своими верными соратниками. В конце декабря Мексика дала согласие принять у себя Троцкого и предоставить ему политическое убежище. В глубокой тайне, под охраной, не на пассажирском судне, а на танкере, нанятом норвежским правительством, Троцкий с женой отплыл в Мексику. Он прибыл туда 9 января, а через две недели в Москве начался процесс «параллельного центра», где бывшие троцкисты преобладали среди обвиняемых.

В Мексике Троцкий развернул бурную деятельность, однако она находила очень слабое отражение в мировой прессе, ибо сам Троцкий не был популярен ни в буржуазных, ни в либеральных, ни в социал-демократических, ни тем более в коммунистических кругах. К тому же Троцкий не слишком хорошо понимал все то, что происходит в Москве, и в своих оценках часто выдавал желаемое за действительное. Он, в частности, писал:

«Временно спасая власть Сталина, кровавая чистка окончательно расшатывает социальные и политические основы бонапартизма. Сталин близок к завершению своей трагической миссии. Чем более ему кажется, что ему никто не нужен, тем ближе час, когда он сам окажется никому не нужен. Если бюрократии удастся, переделав формы собственности, выделить из себя новый имущий класс, этот последний найдет себе других вождей, не связанных революционным прошлым и более грамотных. Сталин вряд ли услышит при этом слово благодарности за совершенную работу. Открытая контрреволюция расправится с ним, вернее всего, по обвинению в… троцкизме… Однако такой путь вовсе не предрешен… Вполне вероятно, что революционные потрясения в Азии и Европе, предупредив свержение сталинской клики капиталистической контрреволюцией, подготовят ее падение под ударами трудящихся масс. В этом случае Сталину еще меньше придется рассчитывать на признательность» [351] .

Сразу же после процесса «параллельного центра» Троцкий решил организовать «контрпроцесс» для разоблачения разыгранного в СССР судебного фарса. Однако большинство видных и авторитетных деятелей западной интеллигенции отклонили предложение Троцкого принять участие в «контрпроцессе». Некоторые из них верили во многое из того, что происходило в Москве, другие не верили, но отрицательно относились к Троцкому. С большим трудом, при посредстве своих американских последователей Троцкому удалось создать специальную комиссию, во главе которой согласился встать 80-летний американский философ и педагог Джон Дьюи, человек, чья репутация ученого была вне сомнений. Заседания комиссии происходили в Мексике в доме Троцкого под строгой охраной полиции. Заседания комиссии начались 10 апреля 1937 г. и шли непрерывно в течение недели, однако западная печать уделяла им крайне мало внимания. Лишь через несколько месяцев после окончания заседаний комиссии в шестьдесят втором и шестьдесят третьем номерах «Бюллетеня оппозиции» был опубликован «Вердикт Международной комиссии о московских процессах», в котором, в частности, говорилось: «Комиссия находит:

1) Ведение московских процессов убеждает всякое непредвзятое лицо, что не было сделано никаких попыток для выяснения правды.

2) В то время как признания вообще требуют чрезвычайно серьезного рассмотрения, эти признания заключают в себе такие невероятности, что они убеждают комиссию совершенно независимо от того, каким способом они добыты, в их несоответствии действительности».

Отвергнув все конкретные обвинения в адрес Троцкого и его сына, комиссия в заключении своего вердикта записала:

«21) Мы находим, что прокурор чудовищно фальсифицировал роль Троцкого до, во время и после Октябрьской революции…

23) Мы находим поэтому, что Троцкий и Седов невиновны».

Комиссия объявила также, что результаты ее работы с неопровержимостью доказывают: московские процессы являются подлогом.

Вердикт Международной комиссии не мог, конечно, спасти Троцкого от мести Сталина. После того как в Москве прошел последний большой «открытый» процесс, Сталин поставил перед НКВД задачу – уничтожить Троцкого. Для убийства Троцкого, а также для расправы с некоторыми дипломатами и разведчиками, оставшимися в 1936 – 1938 гг. за границей, в системе НКВД был создан специальный отдел. В начале 1938 г. при странных обстоятельствах в одной из французских больниц после успешно проведенной операции аппендицита умер сын Троцкого Лев Седов. В СССР был арестован и вскоре погиб второй сын Троцкого – Сергей, который был далек от политики и отказался выехать с отцом за границу. В это же время по всем лагерям прошли массовые расстрелы троцкистов – и бывших, и тех, кто еще сохранял верность Троцкому и находился в заключении еще с конца 20-х гг. Не осталось в живых почти никого.

Зимой 1938/39 г. Троцкий был занят организацией нового, IV Интернационала. Его сторонникам удалось собрать учредительный конгресс, однако фактически это было весьма узкое собрание троцкистов, на котором присутствовало всего около 20 человек, представляющих несколько стран. Сам Троцкий не мог присутствовать на этом собрании, которое состоялось в глубокой тайне недалеко от Парижа и продолжалось только один день – с утра до вечера без перерыва.

Троцкий связывал с созданием IV Интернационала большие надежды. Он был уверен, что новая организация сыграет чуть ли не главную роль в классовых боях ближайшего десятилетия и что новая война будет «работать» на троцкистов. Он писал о «миллионах приверженцев Четвертого Интернационала», которые будут готовы «штурмовать небо и землю». Но история пошла иными, более сложными путями, и те «ультралевые» организации, которые называли и продолжают называть себя «троцкистскими», не смогли завоевать заметного влияния в среде рабочего класса ни во время войны, ни в послевоенные десятилетия.

Что касается самого Троцкого, то его судьба была трагична. Охота сталинских агентов за ним продолжалась, в ней приняли участие и некоторые видные мексиканские коммунисты. Дом Троцкого в Койоакане, превращенный в настоящую крепость, постоянно охранялся. Однажды его обстреляла из пулеметов, а потом атаковала группа, возглавляемая мексиканским художником-коммунистом Сикейросом. Нападавшие сумели разоружить охрану и на 20 минут захватить дом. Троцкий и его жена спрятались в темной комнате. Нападение удалось отбить, дом стали охранять более тщательно, вокруг возвели новые укрепления. В это время в ближайшее окружение Троцкого был уже внедрен молодой испанский коммунист Рамон Меркадер, выдававший себя за американского коммерсанта. 20 августа 1940 г. Меркадер смертельно ранил Троцкого ударом ледоруба, который пронес под пальто в его кабинет. Убийца был схвачен и после длительного судебного процесса приговорен к 20 годам тюремного заключения. Руководивший операцией полковник НКВД Л. Этингон и мать убийцы Каридад, также принимавшая участие в подготовке этого террористического акта, сумели скрыться.

Сталин торжествовал. Району Меркадеру было присвоено звание Героя Советского Союза, его мать награждена орденом Ленина, ее принимал лично Берия. Руководитель операции Этингон получил генеральский чин, и Сталин сказал, что, пока он жив, ни один волос не упадет с головы этого чекиста. В данном случае Сталин отступил от своего правила уничтожать всех тех, «кто знал слишком много».

Незаконные репрессии, которым были подвергнуты бывшие участники оппозиции, нанесли чувствительный удар по кадрам партии и государства. Но это оказалось только началом. Уже в первые месяцы 1937 г. большая часть бывших «левых» и «правых», которых насчитывалось, по-видимому, 50 – 60 тыс., находилась в заключении, многие из них были расстреляны. Несмотря на это, в течение всего 1937 и 1938 гг. поток репрессий нарастал, принимая все более массовый и зловещий характер.

Не делая уже почти никакой разницы между участниками той или иной оппозиции и их бывшими оппонентами, между людьми, когда-то выступавшими против политики Сталина, и людьми, которые активно способствовали его выдвижению и сами участвовали во многих более ранних актах политического террора, органы НКВД, руководимые и направляемые Сталиным, приступили к организованному и планомерному истреблению основных кадров партии и государства. Это безжалостное уничтожение миллионов людей явилось самым страшным актом в трагедии 30-х гг.