Чтение онлайн

Только в отдельных случаях Крупской удавалось добиться освобождения тех или иных партийных работников. Именно в результате энергичного вмешательства Крупской был освобожден И. Д. Чугурин, который 3 апреля 1917 г. вручил партийный билет В. И. Ленину [355] .

Однако вскоре органы НКВД перестали вообще обращать внимание на все протесты Крупской. Когда на торжественном январском заседании, посвященном памяти Ленина, Крупская обратилась к Ежову с вопросом о судьбе ряда известных ей товарищей, он ничего не ответил, отвернулся и отошел. Н. К. Крупская умерла в самом начале 1939 г., на следующий день после своего дня рождения. Когда она отмечала этот день в узком кругу своих ближайших друзей, в ее квартиру принесли огромный торт – от Сталина. Позднее на этом основании возникли слухи о возможном отравлении Крупской. Но подобный подарок от Сталина доставляли Крупской каждый год в день ее рождения, и никто из ее гостей, лакомившихся тортом, не пострадал. Н. К. Крупскую хоронили со всеми почестями; урну с прахом несли члены Политбюро во главе со Сталиным. Однако уже на следующий день после смерти Крупской на ее квартире и даче был произведен тщательный обыск и большая часть архива была изъята. Издательство Наркомпроса получило директиву: «Ни одного слова больше не печатать о Крупской» [356] . После смерти Надежды Константиновны ее имя было предано почти полному забвению. Под разными предлогами книги Крупской снимались с библиотечных полок. Даже на выставке, посвященной созданию «Искры», о ее работе в этой газете ничего не было сказано.

Когда известие о смерти Крупской дошло до Троцкого, последний написал в некрологе: «Мы далеки от мысли винить Надежду Константиновну в том, что она не нашла в себе решимости открыто порвать с бонапартистской бюрократией. Более самостоятельные политические умы колебались, пробовали играть в прятки с историей и – погибли. Крупской было в высшей степени свойственно чувство личной ответственности. Личного мужества у нее было достаточно, но ей не хватало мужества мысли. Мы провожаем ее с глубокой скорбью, как верную подругу Ленина, как безупречную революционерку и как одну из самых трагичных фигур в истории» [357] .

В данном случае можно понять позицию Троцкого. Обосновывая свою близость к Ленину и приводя слова Ленина о том, что «после Октября не было у нас лучшего большевика, чем Троцкий», Троцкий ссылался чаще всего на личные письма Крупской к нему уже после смерти Ленина. Плохим отзывом о Крупской он мог бы частично дезавуировать эти свидетельства.

Однако историк не может полностью согласиться с оценками Троцкого. Не вызывает сомнения трагичность положения Крупской, которая была свидетельницей гибели многих лучших друзей Ленина и своих товарищей. Но она быстро прекратила даже очень робкие попытки вмешательства в деятельность НКВД и не возражала, когда в ее статьи вставляли обширные пассажи с восхвалениями Сталина. Многие коммунисты, оказавшиеся в заключении, задавались вопросом – чем объяснялось поведение Крупской, которую Сталин и Берия могли, конечно, тайно умертвить, но не решились бы арестовать. Ответ был в основном один – Крупская была сломлена задолго до 1937 г.

В книге Р. Конквеста «Большой террор» автор, ссылаясь на свидетельство А. Орлова, пишет: «Известно, что Сталин однажды обронил, что если Крупская не перестанет его критиковать, то партия объявит, что не она, а старая большевичка Елена Стасова была женой Ленина. “Да-да, – добавил Сталин, – партия все может”».

К сожалению, слухи также являются важным источником информации. Но только тот, кто живет в стране и внимательно изучает ее политическую жизнь с близкого расстояния, может отличить слух, который соответствует действительному событию, от случайного и недостоверного слуха, от слуха, специально «пущенного в оборот» с целью дезинформации, или даже от простого анекдота. Сделав приведенную выше выписку из книги Р. Конквеста, писатель и старый член партии И. А. Сац отмечал в своих неопубликованных записках: «В данном случае речь идет не о свидетельстве, правдивом или ложном; уже по конструкции приведенной цитаты ясно, что речь идет об анекдоте. Анекдотов тогда ходило много; большинство из них приписывалось К. Радеку. Вполне допускаю, что циничный и остроумный Радек (или кто-нибудь другой) мог после XIV съезда партии пустить в ход и такой анекдот и что в кругах сотрудников НКВД он мог иметь хождение. Но если такой анекдот и характеризует в какой-то мере общественную атмосферу, то воспринимать его как факт, как историческое свидетельство по меньшей мере наивно».

По свидетельству И. Саца, Крупская была сломлена еще в начале 30-х гг. Она согласилась сделать обширные купюры в своих воспоминаниях о Ленине, ее фактически изолировали от общения с простыми рабочими и крестьянами, даже от живого общения с учителями, и она сама стала отказываться от таких встреч, вообще от участия в широкой партийной жизни. Она сосредоточилась на делах Наркомпроса. Но и здесь с ней мало считались, особенно тогда, когда после отставки А. В. Луначарского наркомом стал А. Бубнов. Не разделяя многих изменений, которые стали вводиться в системе народного просвещения, Крупская подала в отставку, но Политбюро обязало ее выполнять прежние обязанности заместителя наркома. Она подчинилась и не спорила с новым наркомом даже тогда, когда он не просто игнорировал ее, но и прямо оскорблял на заседаниях коллегии Наркомпроса. Она ушла в частную жизнь и почти перестала посещать свой служебный кабинет в наркомате. Все это объяснялось, однако, не только недостатком мужества мысли, но и недостатком воли и мужества у этой больной, старой и уставшей женщины.

О СУДЬБЕ ДРУГИХ БЛИЗКИХ ЛЕНИНУ ЛЮДЕЙ

В 1936 – 1939 гг. не подвергались аресту многие старейшие члены партии, долгие годы работавшие рядом с Лениным, а нередко и дружившие с ним семьями. Среди них можно назвать Г. М. Кржижановского, Ф. Я. Кона, П. А. Красикова, В. Д. Бонч-Бруе ви ча, Н. И. Подвойского, А. Е. Бадаева, Д. З. Мануильского, М. К. Муранова, Ф. И. Самойлова, Н. А. Семашко, Н. И. Шварц, А. М. Коллонтай, Е. Д. Стасову, Л. А. Фотиеву и др. Однако все они были отстранены от участия в руководстве партией, терроризированы и не оказывали влияния на ход событий. О большинстве из них перестали вспоминать.

Тяжело сложилась, например, судьба Г. И. Петровского. Близкий соратник Ленина, большевистский депутат Государственной думы, председатель ЦИК Украины и самый первый председатель ЦИК СССР [358] , Петровский был глубоко потрясен арестами своих ближайших друзей по работе на Украине. Был арестован старший сын Петровского Петр, герой Гражданской войны, недавний редактор «Ленинградской правды». Исключили из партии и сняли с должности командира Московской Пролетарской дивизии – младшего сына Г. Петровского Леонида. Погиб муж дочери Петровского – С. А. Загер, председатель Черниговского исполкома. В конце 1938 г. Г. И. Петровского неожиданно вызвали в Москву. После короткой, но тяжелой встречи со Сталиным, который грубо обругал Петровского, последнего освободили от всех его должностей на Украине, обвинив в связях с «врагами народа». На XVIII съезде партии Петровский не был избран в ЦК и долгое время вообще не мог найти никакой работы. Только перед войной он был назначен заместителем директора по хозяйственной части в Музее Революции.

Нелегкой оказалась в 30-е гг. судьба поэта-большевика и близкого соратника Ленина Демьяна Бедного. Его отношения со Сталиным резко ухудшились в начале 30-х гг. Позднее Сталин сделал некоторые шаги к примирению и приглашал раза два Демьяна Бедного на свою дачу. Но очень скоро наступил новый разрыв, и все публикации поэта были остановлены. Когда в 1938 г. Демьян Бедный написал для «Правды» антифашистский памфлет под названием «Ад», Сталин лично сделал на рукописи поэта оскорбительную надпись: «Передайте этому новоявленному “Данте”, что он может перестать писать». В августе 1938 г. Демьяна Бедного исключили из партии, а затем из Союза писателей. До самого начала войны перед ним были закрыты двери редакций всех газет и журналов.

И все же многие лично близкие Ленину люди были арестованы. Еще в 1935 г. репрессировали Н. А. Емельянова, того самого питерского рабочего, который прятал Ленина в шалаше у Разлива и помог сохранить его жизнь. В 1921 г. Ленин писал: «Очень прошу оказывать полнейшее доверие и всяческое содействие товарищу Николаю Александровичу Емельянову, лично мне известному со времени еще до Октябрьской революции, старому партийному работнику и одному из виднейших деятелей питерского рабочего авангарда» [359] .

К моменту ареста Емельянов находился уже на пенсии. По свидетельству Снегова, Крупская со слезами вымолила у Сталина сохранение жизни этому старейшему большевику, однако он пробыл в заключении и ссылке почти 20 лет. Была арестована и вся семья Емельянова: его жена и сыновья – Кондратий, Николай и Александр, которые в 1917 г., будучи мальчиками, помогали укрывать Ленина в Разливе.

В годы террора погиб и А. В. Шотман, старый большевик, руководивший еще в 1903 г. знаменитой Обуховской обороной – одним из первых массовых выступлений русских рабочих. Летом 1917 г. Шотман был единственным связным между Лениным и ЦК партии. Партия поручила Шотману не только охрану ушедшего в подполье Ленина, но и организацию его переезда из Разлива в Финляндию. Еще в 1918 г. Ленин писал: «…тов. Шотман, старый партийный товарищ, лично мне превосходно известный и заслуживающий абсолютного доверия» [360] . Но Сталин не доверял именно таким людям, как Шотман.

Погиб в годы террора известный швейцарский социалист, а затем коммунист, деятель международного рабочего движении Фриц Платтен. В 1917 г. Платтен оказал русской революции неоценимую услугу, организовав переезд Ленина и других русских эмигрантов через Германию в Россию. Платтен сопровождал Ленина в этой поездке и принял затем активное участие в революционной борьбе в России. 1 января 1918 г., когда Ленин возвращался с солдатского митинга, Платтен, ехавший с Лениным в одной машине, заслонил Владимира Ильича от пуль террористов, но сам был ранен. Советская Россия стала его второй родиной. Но в 1937 г. он и его жена, работавшая в Коминтерне, были арестованы. Платтен сидел в тюрьмах царской России, боярской Румынии, в каторжной ковенской тюрьме, в застенках Петлюры, в тюрьмах Швейцарии. Он умер в лагере для инвалидов Каргопольлага, где заготовлял дранку и плел корзины.