Чтение онлайн

Его голос затих, а выражение лица было мрачным.

– Я был вполне чудовищем до перемены, мой Стивен, - сказал он через мгновение.
– Однако того, что я мог сделать после изменения, было достаточно, чтобы напугать даже меня, и некоторые из моих "детей" были намного хуже меня, когда их полностью коснулось изменение. Возьми Братиану, он самый старший из нас всех, после меня. На самом деле, он единственный оставшийся из моих первоначальных "детей".

– Что случилось с остальными?
– тихо спросил Бучевски, и рот Влада сжался. Затем он посмотрел бывшему морскому пехотинцу прямо в глаза.

– Уничтожены, каждый из них - моей собственной рукой. У меня не было выбора. Слишком многие из них прошли через изменение только для того, чтобы скатиться в безумие... или еще хуже. И другие стали проявлять нетерпение из-за ограничений, которые я им навязывал. Они не видели причин, почему такие, как мы, не должны делать себя князьями или даже королями.

– Я отчасти могу это понять. Но почему этого не сделал ты? Я имею в виду, сделать себя князем или королем?

– Я был князем. У меня не было никакого желания снова взваливать это на свои плечи. Все, что это когда-либо приносило мне, - это горе и чувство вины, и когда я проснулся, было слишком поздно останавливать завоевание, которое уже было над нами к тому времени, когда я перестал дышать.

– Пробудился?
– Бучевски слегка наклонился вперед в своем кресле.
– Ты имеешь в виду, как сделал я после того, как ты перевез меня через реку?

– Нет, мой Стивен.
– Влад покачал головой.
– Для тебя переход был всего лишь вопросом нескольких дней. Для меня?.. Сорок лет прошло между моим последним вздохом смертного человека и тем моментом, когда я снова открыл глаза.

– Что?
– моргнул Бучевски.
– Почему это заняло так много времени?

– Если бы я знал ответ на этот вопрос, я бы знал многое из того, чего не знаю, - сухо сказал Влад. Его указательный палец медленно, задумчиво постучал по столешнице, а затем он пожал плечами.

– На самом деле, Стивен, я никогда не описывал другому то, что случилось со мной, - сказал он очень серьезно.
– Возможно, пришло время мне это сделать.

– В любом случае, я бы очень хотел знать, - ответил Бучевски, и Влад снова фыркнул.

– Без сомнения, ты бы так и сделал, но есть много аспектов этого опыта, которые даже сейчас остаются для меня непонятными. Итак, с чего мне начать?

Несколько мгновений он сидел молча, его глаза были расфокусированы, когда он уставился на что-то, что мог видеть только он. Затем он слегка тряхнул головой, и его внимание снова сосредоточилось на Бучевски.

– Во-первых, - сказал он, - насколько мне известно, я единственный вампир, у которого нет "родителя", и я никогда не понимал, как это могло быть. Возможно, мы и не пьем кровь, как утверждают легенды, но, насколько я когда-либо мог обнаружить, передача крови - это единственный способ сотворить вампира. Возможно, кровь течет в противоположном направлении - от отца или матери к ... потомству - и не дает средств к существованию родителю, но это необходимо, это единственный способ провести кого-то через изменение. Однако в моем собственном случае обмена кровью не было.

Бучевски нахмурился, и Влад махнул рукой.

– Скажи мне, что ты знаешь о моей реальной истории?
– спросил он .

– Не так много, как хотелось бы, - признался Бучевски.
– Я знаю, что технически ты был князем Валахии три разных раза.
– Он покачал головой.
– Судя по всему, что я смог найти, это, должно быть, было похоже на жизнь в эпицентре воздушного боя!

– Действительно, можно сказать и так. Хотя титул "господарь" на самом деле не переводится как "князь". Более близким приближением могло бы быть "герцог", хотя на практике разница была невелика. И что касается ситуации в Валахии в то время, назвать это воздушным боем - значит сделать все намного аккуратнее и проще, чем было на самом деле. То, что сегодня является Румынией, было оплотом между христианской Европой и Османской империей, особенно после падения Константинополя в год, когда мне исполнился двадцать один. И султаны, и короли Венгрии - не говоря уже о Папе Римском, албанцах и саксонских купцах, которые вели так много дел на Балканах, - все были глубоко вовлечены в дела Валахии. Важно помнить это, так же как важно помнить, что большая часть официального отчета о моей жизни была написана моими врагами. Это не значит, что все это ложь. Однако многое из этого таково, и многое, что не является ложным, представлено в ... несколько иных терминах, чем те, которые употребил бы я сам.

– Я рассказал тебе о том, что бояре сделали с моим отцом и братом.
– Он сделал паузу, приподняв одну бровь, и Бучевски кивнул.
– В то время мой младший брат Раду и я были заложниками в Адрианополе. Султан Мурад не доверял моему отцу - должен признаться, не без оснований, - но пообещал помочь ему восстановить свое положение господаря. Технически, до этого он был вассалом Венгрии, но была вражда между ним и Яношем Хуньяди, который выгнал его и заменил его двоюродным братом Басарабом II. Мурад пообещал свою поддержку в восстановлении отца в обмен на ежегодную дань, а Раду и я были "страховкой", которую он потребовал, чтобы обеспечить лояльность отца. В то время мне было одиннадцать, и, пока отец возвращался в Валахию, мы с Раду оставались в Адрианополе в течение нескольких лет. Действительно, Раду в конце концов принял ислам и стал доверенным лицом при дворе султана. Достаточно сказать, что в мое время, когда я был дышащим, ни один человек не мог доверять другому, предательство было обычной монетой для всех участников - и меня не в последнюю очередь среди них - и если бы достаточное кровопролитие могло обеспечить мир, Румыния была бы садом, не нуждающимся в стенах или мечах.

Он надолго замолчал, размышляя о давно умершем прошлом. Затем он встряхнулся.

– Я не буду утомлять тебя сложностями моих собственных ... дел с Хуньяди, Корвином, датчанами и султаном. Достаточно сказать, что я знал, что мое положение всегда должно быть шатким и что все, что отдает нерешительностью или слабостью, приведет к моему падению. Я пришел к выводу, что единственный способ укрепить свое положение - это устранить в Валахии всех, кто мог бы восстать против меня, и создать новую знать - новых бояр, - которые были бы преданы исключительно мне, и я попытался сделать это, безжалостно и без сомнений уничтожив старых бояр. Возможно, я мог бы добиться успеха, если бы мне дали больше времени. Но с учетом точки зрения, наработанной мной с тех пор, я не думаю, что когда-либо была большая вероятность этого.

– Тем не менее, я делал все возможное, чтобы терроризировать тех, кто мог бы стать моими врагами, и в то же время стремился защитить общественное достояние от грабежей, изнасилований и жестокости, которые стали их уделом. Отчасти, конечно, это было сделано для того, чтобы привлечь их на мою сторону против бояр и наших "иностранных" врагов в целом, но не полностью. Наступил момент, когда кто-то должен был встать на их сторону, и если бы я мог одновременно купить их поддержку, тем лучше. Есть причина, по которой фольклор о моем правлении превозносит мою решимость защищать собственность и личности моих подданных. И, конечно, я сделал это по-своему - по обычаю того времени, в котором я родился, - жестоко наказав любого, кто нарушил справедливость, как я ее понимал.

– Я не пытаюсь оправдать себя, мой Стивен, или выставить себя менее чудовищным, каким я был, но справедливо сказать, что наказание, предназначенное для устрашения, должно быть таким, чтобы никто легкомысленно не рисковал подвергнуться ему. Когда это не так, человек склонен думать в терминах "что мне терять", что означает, что в отчаянные времена наказание должно быть достаточно суровым, чтобы отпугнуть даже отчаявшихся людей. И поэтому я раздавал смертные приговоры всем подряд, и я постановил, что казни должны быть публичными и достаточно ужасными, чтобы никто добровольно не рискнул подвергнуться подобной участи. Я обнаружил, что в этом отношении сажание на кол работает довольно хорошо.

Его голос был спокойным, почти отрешенным, но его зеленые глаза были темными и прищуренными, а рот под густыми усами был мрачен.

– Тем не менее, в конце концов, мое положение стало в конечном счете безнадежным, особенно когда по Валахии прокатилась новая война с турками. Это было не из-за недостатка доблести; мои люди не раз шли за мной в бой, несмотря на ужасные шансы. И это было не потому, что мы не одержали ни одной победы - теперь этот самый корабль назван в честь одной из этих побед. Но шансы были просто слишком малы. Нас превосходили численностью в десять или даже двадцать раз к одному, и это истинная причина, по которой я имел дело со столькими турками - не все они были солдатами, признаюсь к своему стыду, - как я имел дело с теми шонгейри в лесу возле озера Видару, создавая леса из насаженных на кол мертвецов на путях турецких армий. Полагаю, я был классическим врагом, против которого ты сражался в Афганистане, мой Стивен. Это была 'асимметричная война', в которой я, как более слабая сторона, воспринял терроризм как ... психологическое оружие. И это было эффективно. Это, конечно, и есть причина, по которой он так часто использовался на протяжении всей истории.