Чтение онлайн

Вместе с тем в милитаристских кругах Соединенных Штатов, видимо, полагают, что арабы, в частности Саудовская Аравия, после капитуляции Садата не в состоянии будут отразить новую израильскую агрессию, и вот тогда американская армия сможет выступить в роли их «защитника» или «миротворца».

Не отвергая вариант использования Тель-Авива в качестве дубинки против арабских нефтедобывающих стран, Вашингтон на основе расширившихся после заключения сепаратного египетско-израильского договора новых возможностей стал уже не в теоретическом, а в практическом плане рассматривать идею создания специальных «сил вторжения» или так называемого «корпуса быстрого реагирования» для использования их в конфликтных районах, в первую очередь в зоне Персидского залива.

Идея «сил вторжения» не нова. Она является развитием давнишнего проекта создания специальных американских сил вмешательства для подкрепления «глобального военно-морского присутствия» США. Эти силы должны быть готовы к быстрой переброске в любую точку «третьего мира», где создается угроза экономическим и военным интересам Запада. Что касается глобального «военно-морского присутствия», то оно уже на практике осуществляется Вашингтоном на протяжении нескольких десятилетий в различных регионах мира, в том числе на Ближнем и Среднем Востоке. По данным, приводимым в исследовании Брукингского института в Вашингтоне, с 1946 по 1975 год США 215 раз использовали свои вооруженные силы за рубежом, при этом в 177 случаях — с развертыванием ВМС для выполнения как «дипломатических» (демонстрация силы), так и военных задач [425] .

Еще в 1948 году было специально создано ближневосточное оперативное соединение ВМС, корабли которого периодически курсировали у юга Аравийского полуострова, причем три американских корабля постоянно находились в Персидском заливе. С января 1972 года район к востоку от Суэца был включен в зону ответственности 7-го (Тихоокеанского) флота, а Восточное Средиземноморье и район к западу от Суэца — в зону ответственности 6-го флота. В бассейне Индийского океана и в Средиземном море регулярно проводились маневры и учения с участием не только кораблей США, но и их союзников по блокам НАТО, СЕНТО и АНЗЮС. Только в бассейне Индийского океана за период с 1971 по июль 1979 года побывало 18 американских авианосных соединений и более 20 раз американские корабли прибегали здесь к «демонстрации силы» против прибрежных, в том числе арабских, государств [426] .

Однако какими бы ни были масштабы военно-морского присутствия США на Ближнем и Среднем Востоке, они всегда казались недостаточными американским военным стратегам. Пентагон настойчиво добивался расширения военного присутствия, повышения активности ВМС и усиления координации их деятельности с союзниками. Бывший начальник штаба ВМС США адмирал Э. Замуолт признает в своих мемуарах «На вахте», что он и его единомышленники в Пентагоне настаивали на том, чтобы это присутствие было «постоянным, регулярным и по возможности скоординированным с англичанами, австралийцами и другими союзниками, имеющими для этих целей военные корабли» [427] .

После вывода английских войск из зоны Персидского залива и ухода Англии из района «к востоку от Суэца» Вашингтон попытался применить к этому району провозглашенную Никсоном «гуамскую доктрину», то есть распространить политику «вьетнамизации» на Ближний и Средний Восток. «Вакуум» стал быстро заполняться американским оружием, а также американскими советниками и специалистами, однако в отличие от Индокитая это предоставлялось уже не бесплатно, а за деньги, из тех самых нефтяных доходов ближневосточных стран, которые резко возросли в 1973—1974 годах. В те годы главный упор был сделан не на наращивание прямого американского военного присутствия, а на увеличение экспорта американского вооружения и поощрение создания местных вооруженных сил в зависимых от США нефтедобывающих странах Ближнего и Среднего Востока. Как писал американский журнал «Нейшн», в период Никсона — Киссинджера — Форда политика США в области поставок оружия за границу базировалась на «предоставлении дружественным правительствам оружия, достаточного для того, чтобы они могли противостоять угрожающим им внутренним силам, не прибегая к прямому вмешательству американских войск, на формировании «особых отношений» с ведущими региональными державами, с тем чтобы переложить военное вмешательство на плечи своих младших партнеров» [428] .

С приходом к власти администрации Картера она стала делать все больший упор на наращивание одновременно с косвенным и прямого военного присутствия США в районе Ближнего и Среднего Востока.

Военная политика администрации Картера, писал Луис Краар в журнале «Форчун», базировалась на концепциях, которые нашли отражение в совершенно секретном меморандуме, известном как «президентская директива-18» (ПД-18). В этом документе признавалось, что в современном мире военная сила сама по себе уже не столь эффективна, как в старые времена. Ряд богатых нефтью и другими природными ресурсами стран, такие, как, например, Саудовская Аравия, стали «новыми влиятельными субъектами международных отношений», которые уже далеко не полностью подчиняются Соединенным Штатам, и поэтому, чтобы добиться их дружбы, американская внешняя политика должна принимать во внимание не только свои, но и их цели. Главный упор в отношении таких стран предлагалось делать не столько на «демонстрацию силы», сколько на «демонстрацию поддержки» [429] .

Наряду с усилением НАТО в Европе документ предписывал уделять больше внимания укреплению позиций на Ближнем Востоке и в районе Персидского залива. Этот регион, который объявлялся в документе «наиболее вероятным районом конфронтации» между двумя сверхдержавами, уже тогда впервые был включен в зону «жизненно важных интересов» США, распространявшуюся как на нефтеносные районы, так и на Израиль. По важности для «национальной безопасности» США этот регион был приравнен бывшим председателем Комитета начальников штабов Дж. Брауном к Западной Европе, Японии и Корее. Исходя из пресловутой концепции готовности США вести «полторы войны», он считал возможным начать ради предотвращения утери контроля над Персидским заливом «полувойну», не боясь даже перерастания ее в «большую войну».

С этой целью было рекомендовано иметь постоянные мобильные ударные силы как в рамках НАТО, так и «односторонние», то есть американские, которые могли бы быть срочно использованы в случае резкого обострения обстановки на Ближнем Востоке, включая и вспышку нового арабо-израильского конфликта. Кроме того, в подготовленном Дж. Брауном «секретном» меморандуме в подобной ситуации предусматривалось «развертывание военно-морских и, возможно, сухопутных сил США», а также готовность и способность США совместно с местными силами и силами союзников по НАТО «задержать развитие конфликта» [430] .

Приблизительно тогда же, в середине 1978 года, министр обороны США Гарольд Браун в своем ежегодном докладе о бюджете на 1979 финансовый год охарактеризовал Ближний Восток как важнейшее из пяти региональных направлений, поскольку оно непосредственно связано с двумя проблемными направлениями, имеющими отношение к «национальной безопасности» США,— проблемой энергетики и контроля над вооружениями [431] . При этом Г. Браун энергетическую проблему, тесно связанную со «стабильностью на Ближнем Востоке», выделил как первостепенную, так как она включает в себя достижение таких важных для США целей в энергетической политике, как «обеспечение безопасного доступа» к энергосырью для Соединенных Штатов и их союзников, а также предотвращение перехода источников энергетического сырья в «недружественные руки» [432] .

В следующем годовом докладе конгрессу по вопросам бюджета военного ведомства на 1980 финансовый год Г. Браун под влиянием, очевидно, нарастающего иранского кризиса, формулируя политическую стратегию США на начало 80-х годов, хотя и сделал оговорку, что США не должны играть роль «мирового полицейского» и вмешиваться во все конфликты, тем не менее подчеркнул наличие такой необходимости там, где «возникает угроза американским интересам».

Из всех районов он опять особо выделил Ближний Восток» Г. Браун заявил, что, во-первых, у США «имеются глубокие моральные и исторически обусловленные обязательства в отношении независимости и территориальной целостности Израиля»; во-вторых, Соединенные Штаты, Западная Европа и Япония во многом зависят от ближневосточной нефти. Исходя из этого, подчеркнул Г. Браун, «стабильность» на Ближнем Востоке и в районе Персидского залива «имеет существенное значение для благополучия Соединенных Штатов и западных демократий» [433] .

Американские политические деятели и военные руководители неоднократно заявляли о намерении и готовности направлять боевые корабли США в «любые районы земного шара независимо от того, будут ли там вестись военные действия». Об этом говорили не только министры (Г. Браун, Дж. Шлесинджер), но и президент Дж. Картер, в частности, в своем выступлении 5 августа 1978 года на церемонии спуска на воду крейсера «Миссисипи» в Норфолке [434] .

Когда же в феврале — марте 1979 года наступила развязка иранского кризиса, Совет национальной безопасности США и Комитет начальников штабов сразу же приступили к рассмотрев нию конкретных вариантов наращивания американского военно-морского присутствия на Ближнем Востоке, в районе Персидского залива и во всем бассейне Индийского океана. Именно тогда появились сообщения о намерении Пентагона создать в Индийском океане 5-й флот в составе от 15 до 50 кораблей и 2 авианосцев и выделить специальные ударные силы в виде «корпуса быстрого реагирования».