Чтение онлайн

Сара выкупала подругу, помогла ей надеть ночную рубашку и уложила в постель.

– Я останусь у тебя, в гостиной, – сказала она. – Одну я тебя не брошу. Договорились?

– Договорились.

Сара всмотрелась в ее лицо. Белинда выглядела такой грустной и такой невинной, совсем как девочка, упавшая с роликовых коньков и разбившая себе лицо.

Нет, тут же одернула она себя, Белинда разбилась, доверившись не тому человеку, и раны ее будут поглубже, нежели простые царапины.

Она позвонила себе домой – проверить автоответчик. Оказались записанными два звонка от Энтони – оба раза он хотел узнать, где находится она, Сара. Странно, но временами Энтони казался ей таким далеким – как человек, которого знал когда-то, но уже долгое-долгое время не видишь. Зато в другие мгновения Сара чувствовала, что Энтони живет внутри нее, течет, как кровь, по ее жилам. Звонить ему сейчас, из дома Белинды, она не могла. К тому же какая-то ее часть стремилась именно к тому, чтобы удерживать Энтони на расстоянии, это помогало забыть о той легкости, с которой Сара позволяла себе превращаться в его заложницу.

Снова пошел дождь, поначалу легкий и незаметный, как прозрачная вуаль, наброшенная поверх крыш. Однако вскоре он усилился, и через несколько минут уже слышался громкий перестук капель. Было такое ощущение, что она оказалась в ловушке – одна на крошечном островке сухой земли, окруженная диким буйством непогоды. Нет, не одна, ведь рядом, Белинда – та, которую она любит. Но к кому обращена эта любовь? К другу, почти любовнице, к душе-близнецу, к постороннему.

Сара не ожидала, что задремлет, однако, когда она раскрыла глаза, дом уже погружался в сумерки, прошло несколько часов. Дождь за окном все еще лил. Сара лежала на кушетке, вслушиваясь в доносящиеся с улицы звуки, вспоминая давно забытые мысли и ассоциации. Где-то за пеленой дождя в вышине неба звезды роняли на землю свой свет, а некоторые из них, наверное, и сами падали вниз. Мать говорила, что всякий раз, когда умирает человеческая душа, с неба падает звезда. Но ведь душа не умирает, разве не тан? Может, часть ее – как, например, сегодня, из-за таких, как Филлип, способных ограбить даже самую невинную душу. Видимо, подумала Сара, что-то в Белинде и вправду умерло, видимо, звезда лишилась одного из своих лучей. Но Бог даст, последствия окажутся и не столь уж драматическими: свет не погаснет, он просто станет иным.

Пробравшись на цыпочках в спальню, Сара посмотрела на спящую Белинду, она чувствовала себя матерью, охраняющей покой своего дитя. Ночь придется провести здесь, на кушетке, чтобы быть рядом, если Белинда вдруг проснется. Саре хотелось лечь рядом с подругой, обнять ее, защитить от кошмаров, но она знала, что это невозможно: сейчас нужно хранить дистанцию.

Делая вдох, Белинда каждый раз ощущала, как вбирает в себя его запах – запах его кожи, его шампуня (одно время ее умиляло, что она знает такую интимную подробность), одеколона. Она сразу же поняла, что его уловила и Сара – поэтому-то и захотела побыстрее зажечь курительную свечу. В те моменты, когда Белинда дышала ртом, ей казалось, что она помнит и вкус его семени. Она боялась, что ее вот-вот стошнит.

День был теплым и дождливым, он напомнил ей Англию. Вот где бы ей хотелось сейчас очутиться – в Англии, под низеньким, промокшим небом, и чтобы влажный туман лизал щеки. Впервые Белинда побывала там, когда ей исполнилось восемнадцать. Это были летние каникулы перед поступлением в колледж. В памяти и сейчас стояла картина, которую она увидела из иллюминатора шедшего на посадку самолета: покрытая курчавой зеленью земля; она еще подумала тогда, что уже бывала здесь – в другой жизни. Этими словами Белинда давно уже объясняла себе многие подобные ощущения.

Уже одно воспоминание о расстилавшейся зеленым мягким ковром Англии принесло ей облегчение.

«Закрой глаза, дорогая, и подумай об Англии», – была их обычная с Сарой шутливая фраза. Возможно, с какой-нибудь подобной фразой обращались к своим дочерям чопорные викторианки в те времена, когда искать наслаждение в сексе дозволялось лишь мужчинам.

Вот этим-то я сейчас и займусь, подумала Белинда, закрою глаза и стану думать об Англии, только совсем по другому поводу.

Изнасилование. Белинде казалось, что в школе она такого слова не проходила. Оно просто всю жизнь было где-то рядом, его нельзя не знать. Мелькало на страницах газет, в статистических сводках, бесформенное и невесомое до тех пор, пока не приблизилось вплотную и не стало расти и становиться все тяжелее, подобно снежному кому, катящемуся с вершины горы.

Утром, перед уходом, Сара втерла в кровавую цепочку на ковре какой-то пятновыводитель. Ей хотелось найти предлог и остаться, но Белинда была непреклонной. В конце концов Сара сдалась.

– Ну хорошо, тебе, по-видимому, и в самом деле необходимо побыть одной.

Прошло несколько часов.

В полной неподвижности Белинда следила за тем, как по оконному стеклу медленно ползут дождевые капли. Они походили на слезы, и Белинда подумала про себя, сможет ли она когда-нибудь заплакать. Она почти физически ощущала, что душа покрылась какой-то коростой, стала как выжженный, заброшенный пустырь, где валяются высохшие кости и осколки битого стекла.

Сара говорила что-то о необходимости сообщить в полицию – ведь могут появиться новые жертвы. Может быть, они уже есть. Но как быть с тем моментом, когда он коснулся рукой ее лица, а ей захотелось большего? Мысли и образы мгновенно смешались в ее голове. А если кто-нибудь скажет, что она сама хотела этого, так что случившееся нельзя квалифицировать как изнасилование? А если он сам это скажет?

Впервые за прошедшие сутки Белинда позволила себе в деталях вспомнить события вчерашнего дня.

Филлип позвонил, когда она едва вышла из душа. Оставляя на полу мокрые следы, Белинда еще подумала, что автоответчик и сам справится, но что-то подтолкнуло ее к телефону. Завязав полотенце на бедрах, она поспешила в спальню. И странное дело – как только рука легла на телефонную трубку, у Белинды перехватило дыхание, будто легкие вдруг стали вполовину меньше. В отчаянии она хватала ртом воздух, пытаясь протолкнуть его дальше, через гортань, и все же голос, произнесший «алло», был совсем чужим.

Зато голос Филлипа был как растаявший шоколад. Нет, не приторно-сладкий – густой и тягучий, он звучал так приятно.

– Не знаю почему, но сегодня весь день ты не выходишь у меня из головы. Вечером я свободен. Может, позволишь мне навестить тебя, и мы проведем время в беседе?

– Да, конечно. – Слова давались Белинде с трудом.

За окном спальни солнце медленно клонилось к горизонту – огромный красный шар за ветвями деревьев, и его загадочный пульсирующий свет завораживал, заставлял человека забыть о своих делах и планах.

– Я смогу подъехать примерно через час. До встречи.

Белинда и сама удивилась своему внезапному возбуждению. Она заметалась по домику, наводя порядок в комнатах, где обычно царил уютный и беспечный кавардак. Энергичными взмахами щетки причесала волосы, навела тени, бросилась к шкафу. Она выбрала свободного покроя бархатное платье, купленное неделю назад. Ткань цвета свежей хвои ласкала кожу. Даже изнанка была такой мягкой, что напоминала тихий шепот влюбленного. Белинда надела платье прямо на голое тело. И теперь это упущение – эта ошибка? – не давало ей покоя. Нежный ли бархат всему виной? Или излишняя спешка? Или вышедшая из-под контроля чувственность? Что же?

Мечась по дому, зажигая свечи и включая лампы, пряча шлепанцы и ликвидируя пыль, Белинда знала, что Филлип представляется ей существом чуть ли не мифическим. Какая-то часть ее разума отказывалась верить в то, что он может сидеть за рулем автомобиля. Нет, он просто нисходит на землю, загадочным образом спускается на облаке. Почему он решил посетить именно ее – одну? Не в компании, как это было во время ужина, не пригласив ее в свой офис. На этот раз он явно выделил ее из прочих. Белинда несколько раз глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Ведь он и в самом деле вызывал в ней чувство благоговейного ужаса, было в нем нечто действительно потустороннее. С таким же успехом можно было представить, что звонил Иисус Христос и напрашивался на чашку чая.