Чтение онлайн

Одновременно с этим Белинда ловила себя и на другой мысли: а может, она еще и боится его? Благоговейный ужас – да, но уж больно он походил на страх и жил в ней где-то в желудке, куда дыхание, каким бы глубоким оно ни было, не доходило.

Она вышла за дверь остудить голову, прийти в себя, поблагодарить небо за этот неожиданный визит вечером, который нечем было занять, если только не бесконечным телесериалом. По небу, уже начинавшему темнеть, на город наползали облака – приближалась гроза, но в разрывах еще кое-где можно было видеть звезды. Странный вечер. Небо как будто треснуло, расширилось, и из тайников его выкатились пригоршни звезд.

Услышав шум подъезжавшей машины, Белинда вошла в дом и стояла в гостиной до тех пор, пока не раздался стук в дверь. Она еще помедлила пару мгновений. И нисколько я не волнуюсь, говорила себе Белинда. Неужели час уже прошел?

Волосы у Филлипа выглядели так, будто он только что вымыл голову; в черном их блесне лишь местами предательски светилась седина, отражая свет лампы на крыльце. На нем была белая спортивная рубашка и черный пиджак от Армани. Поработав бок о бок с Сарой, она могла теперь с одного взгляда узнать руку того или иного модельера.

– Как дела, Белинда? – входя в дом, приветствовал ее Филлип.

Манера, в которой он задавал этот вопрос, всегда несколько озадачивала Белинду, ей казалось, что любой ответ прозвучит неуместно. Не успевая раскрыть рта, она уже чувствовала себя обманщицей.

– Отлично, – проговорила Белинда, готовясь услышать его опровержение: «Нет, это вовсе не тан» или что-то в этом роде.

Опровержения не последовало.

– Ты прекрасно выглядишь, – заметил Филлип.

– Благодарю.

Белинда закрыла за ним дверь и некоторое время неловко переминалась с ноги на ногу, похоже, совсем забыв о правилах вежливости.

– Ах! Может, вы хотите чего-нибудь выпить? Сока? Минеральной воды? Или заварить чай?

– Хватит и воды, – ответил Филлип, усаживаясь на угол кушетки в позе манекена, демонстрирующего изящный крой пиджака.

– Этот дом – точная твоя копия, – услышала в кухне Белинда, вышедшая, чтобы бросить по дольке лимона в бокалы с минеральной водой.

– В каком смысле? – поинтересовалась она, возвращаясь в гостиную и усаживаясь в некотором отдалении от своего гостя.

– Он такой же теплый и чувственный. Только в нем еще проглядывает и юмор.

– Юмор? У моего дома?

– Безусловно. Я повсюду вижу рисунки Максфилда Пэрриша, сценки из «Винни Пуха».

Белинда почувствовала, как краска бросилась ей в лицо. Такая готовность краснеть по любому поводу или без него повергала ее в смятение.

– Ну, я просто собираю всякую всячину. Наверное, в чем-то я так и осталась девчонкой.

– Очаровательная черта. – Он бросил на нее испытующий взгляд, как бы говоривший: «вот теперь-то мы и подходим к самой сути». – Таких, как ты, Белинда, мне еще встречать не приходилось. – Филлип поднес к губам бокал и сделал глоток. – Когда я в первый раз увидел тебя в зале, то сразу же понял, что в тебе есть нечто исключительное. И вместе с тем что-то очень знакомое. Как будто мы с тобой уже давно знакомы. Я поймал себя на том, что порой без слов понимал твои мысли, иногда – страхи. Ведь ты очень опасаешься того, чтобы раскрыть кому-нибудь свою душу, не правда ли? Ты боишься, что после этого от тебя отвернутся, оставят тебя в одиночестве. И поэтому позволяешь им полагать, что они знают тебя, а на самом деле ты обнесла себя такой стеной, о которой окружающие и не подозревают.

– Но мне кажется, что такое происходит в общем-то с каждым. Разве не так? То есть все мы в чем-то не верим самим себе и…

– Мы говорили о тебе, – решительно вернул ее и предмету разговора Филлип. – Или ты поступаешь как-то иначе и я не прав?

– Это правда. – Белинда не заметила, как признание сорвалось с ее губ. – Мне действительно кажется, что мои отношения с людьми станут лучше, если они не будут знать все мои недостатки, родимые пятна.

– Так сказать, синяки, да?

– Угу, – признала Белинда.

– Гм. – Филлип вновь отпил из стакана и чуть опустил веки, как бы задумавшись о чем-то далеком и загадочном.

– Однако рано или поздно, – заговорил он, возвращая на нее свой взгляд, – мы встречаем в своей жизни человека и понимаем, что ему-то и должны доверять.

Человека, которого нельзя одурачить, который видит нас насквозь. Он как бы являет собой нашу связь.

– Связь с чем? – спросила Белинда.

Она сидела, поджав босые ноги под бархатный подол.

– С частью нас самих. Ведь это и в самом деле истина: в каждом есть нечто такое, что не хочется выставлять на всеобщее обозрение – из страха быть подвергнутым остракизму. Поэтому-то мы и сторонимся людей, которые могут поставить нас лицом к лицу с собственными страхами. И я в этом плане ничем, честно говоря, не отличаюсь от других – в моей душе происходит все то же самое. Именно это я и пытаюсь объяснить тебе. Когда я впервые увидел тебя, по моим синякам, по моим родимым пятнам как ток прошел. Я ведь тоже не хотел их никому показывать. Я понял: тебя послали на землю, чтобы увидеть их.

– Но какие же у вас могут быть родимые пятна? Происходившее начинало завораживать Белинду своей сюрреальностью. Филлип собирается ей исповедаться? Или же ее ждет сеанс столоверчения, а он превратится в медиума? Или вдруг окажется, что он способен видеть кончиками пальцев? Но Филлип поступил иначе.

Он откинулся на кушетку, сделал глубокий вдох и медленный выдох, как человек, которому предстоит рассказать долгую, позабытую всеми историю. Нужно лишь освободить грудь от теснящегося в ней воздуха – а дальше слова польются сами.

– У меня есть жена, – начал свое повествование Филлип. – Жена, говоря техническим, что ли, языком. Мы не видимся с нею вот уже почти семь лет. Когда-то, Белинда, моя жизнь была совершенно иной, да и имя тоже, поэтому-то никому еще не удалось пока ничего пронюхать. Но временами у меня бывало такое ощущение, как если бы я сам себе заглянул через плечо. Моя жизнь медленно убивала меня. Внешне она выглядела вполне нормальной, все было на своих местах: хороший домик с приятными соседями, тщательно продуманная цветовая гамма обоев, трогательные вышивки, столь милые сердцу жены. А потом вдруг у нее начался обширный склероз всего организма – это неизлечимо, ты знаешь. Все начиналось с маленьких, незначительных симптомов, которые люди склонны не замечать, пока болезнь не захлестнет их своей петлей окончательно. Когда мы уже расставались, она почти не могла передвигаться без посторонней помощи. Но оставил я ее вовсе не из-за болезни – я хочу, чтобы ты это поняла.

Белинда кивнула. Разве могла она отказать ему в этом знаке безусловного и глубокого понимания? Он допускал ее в самые потаенные уголки своей жизни, позволял внимательно разглядывать их. Разве могла она отказать ему в чем-то? Мысленно она видела его безостановочно расхаживающим по комнатам, лавирующим между маленькими журнальными столиками с раскиданными номерами «Вашего дома». Он сновал взад и вперед, зная, что жена уверена: он уходит из-за ее болезни. Но как объяснить больному человеку, что дело не в болезни – дело в тебе, в нас с тобой, в чем угодно, только не в болезни!

– Я просто не мог жить так, как ей хотелось. Мое предназначение – служить людям, что я сейчас и делаю. И вести их – я с самого начала знал, что мой крест – это вести людей за собой. Я посылал ей деньги, но разговаривали мы очень редко. Если бы я с ней развелся, это вызвало бы ненужные толки, за развод меня бы осудили жестоко и несправедливо. Развестись с женой, страдающей от столь тяжкого недуга…

– Где она живет? – спросила Белинда.

– Этого я тебе сказать не могу, – сухо ответил Филлип. – А потом, детали значения не имеют. Важно лишь то, чем я с тобою делюсь. Столь же малозначимы и некоторые другие проходные моменты моей жизни, то, к примеру, как мне приходилось скрываться, спасаться бегством, то, о чем я не могу с тобой говорить. Но какое огромное облегчение найти человека, который, ты уверен, не выдаст твоих секретов, не станет тебя судить. Знаешь, как много тех, кому не терпится навесить на меня ярлык – наверное, таков удел всех, кто находит в себе силы выделиться из толпы, чтобы указать людям истинный путь.