Чтение онлайн

Я остановился на вещах, отношение к которым нового исследователя явно небезынтересно читателям. В остальном Вийо вводит в свою книгу очерки о доктрине сфирот; об отношении Каббалы к пантеизму; о Шхине Пребывающей Славы и Метатроне, Ангеле Присутствия; о мессианской теософии, преимущественно излагая положения зогарической школы, возникшие на его почве сект, движения Шабтая Цви и крайностей позднего хасидизма. Глава о влияии Каббалы на ранних ее иследователей-христиан напоминает мои монографии, хотя я опустил ряд имен, что оказалось для меня не без последствий: написанные ими труды до сих пор пылятся на моих полках. Любопытный и довольно обширный материал посвящен теме Каббалы и масонству. Для Банамозага и некоторых других «масонская теология», как напыщенно ее называют, по уверениям автора, идентична тайной традиции Израиля. По этой теме приводятся высказывания личностей, заслуживающих уважение, и шутов гороховых, впрочем не без намеков на некоторое различие между ними, и, что более важно, если не самоочевидно, на тот факт, что сия пресловутая теология, в конце концов, peu de chose*. Вийо не дает читателю скучать и от души пичкает его всеми этими благоглупостями и чепухой; но сам он, судя по всему, явно не масон, к этой стороне дела он относится не очень серьезно и умудряется упустить суть всего соответствия, в той мере, в какой она все же существует и насколько я сам пытался выявить его здесь и в других работах. Вместе с тем он упускает еще одну возможность развлечься по причине незнания Высоких Ступеней их ритуалов и их Устава, в которых они возводят свое происхождение к Каббале.

Книги написаны в весьма вольном стиле, хотя это не значит, будто автор все время уклоняется от главных проблем, но обращается он с ними действительно весьма своеобразно и не торопится переходить к следующей теме, пока не исчерпает все возможности рассмотреть предмет со всех сторон. Можно, впрочем, сказать, что тема, в сущности, одна – это зогарическая Каббала, хотя у читателя складывается впечатление, как это, безусловно, и замыслено, будто лучшее свидетельство эпохи тайной традиции, которую, собственно, и означает вошедшее в язык еврейское слово «Каббала», – это milieu, среда, атмосфера, в которой суждено было родиться самому христианству и в которой оно произрастало вначале. Космическая материя и туманности, так сказать, которые кристаллизовались в основном каббалистическом тексте – это многовековая история теософской мысли Израиля в Палестине, в Вавилоне и в выдающемся месте встречи жизни и мысли, Александрии.

Не складывается впечатление, будто Вийо сам сын Израиля, и, хотя он пишет с увлечением и явным знанием дела, едва ли он и из Сынов Учения. Свой труд он точно охарактеризовал в подзаголовке: это критический этюд. Таким он и открывается нам; но я не нашел подтверждений его личной причастности глубинной жизни традиции. Объект его созерцания Шхина, предстающая перед нами как Дева Израиля в Зогаре, доказательство этому: сделано это добротно и не без симпатии; но от начала и до конца это критическая позиция просвещенного критика. О зогарическом учении о полах он пишет мало, а что в этих положениях таится нечто глубокое, ему не приходит в голову. Весь его труд – это исследование того, что окружает главное, но не само главное. Вот почему в глаза бросается его явная эрудированность, но не оставляет чувство, что не хватает чего-то важного, а именно живого духа того явления, которое он пытается раскрыть перед нами.

Что касается Германии, то, по некоторым данным, там носятся с планами издать, в частности, переводы Бахира и Сефер Йециры, но мне не доводилось слышать о капитальном научном труде по корпусу еврейской мистической литературы или его наиболее репрезентативным текстам. Остается добавить, что еврейские исследования в Англии почти совсем не охватывали тему Каббалы: еще пятнадцать лет назад доктор Дж. Абельсон говорил, что «трудов на английском, к сожалению, очень мало», и это заявление можно повторить и сегодня. Есть, правда, его собственное обширное исследование, называющееся «Имманентность Бога в раввинической литературе»; оно вышло в 1912 г., там можно ознакомиться с учением о Шхине, значением Мемры и раввинской теософией Слова. Через год после появления труда Абельсона вышла небольшая книжка о еврейской мистике, где есть главы о Сефер Йецире (датируемой, как можно понять, VI в.), Зогаре, десяти сфирот и о душе в человеке. В ней со всей убедительностью доказывается, что Зогар значительно позднее II в. и что многое в нем развивает учения, «воплощенные в Талмуде и мидрашим»; но что он «едва ли мог быть создан одним автором и в один исторический период».

К этим заключительным размышлениям, подводящим черту под наше исследование, я хотел бы добавить краткий обзор состояния научной мысли по этому предмету в его широком охвате: таким образом удалось бы сфокусировать внимание на разрозненных светильниках и маяках, освещавших нам путь в этом путешествии. Они, однако, светят только извне. Что касается текстов самой Каббалы, то, что предсказывал доктор Шиллер-Шинесси, в важнейшей части осуществилось, и все то, что говорилось раньше о мидрашим, которые якобы заключают в себе тайную традицию, сейчас получает выражение с совершенно другой точки зрения. Немецкая школа доктора Греца, представителем которой в Англии считается Гинсбург, стала достоянием истории, и теперь все соглашаются, что тексты Зогара создавались на протяжении нескольких веков, но корни его в талмудических временах. Теория авторства рабби Шимона бар Йохая остается, как и следовало ожидать, в области предания и едва ли выйдет оттуда: она не развенчивается, но на ней больше не строится никаких гипотез. Какие-то приращения и некоторую или даже всю редакторскую работу можно приписать рабби Моше де Леону; но я считаю, что любое заявление относительно этой личности надо принимать с исключительной осторожностью; рассказ в Сефер Йохасин не очень надежное свидетельство, если вообще можно считать его таковым.

Время жизни рабби Акивы вполне может быть временем создания Сефер Йециры или, как минимум, ранней формы этого памятника; но насколько он старше IX в., до сих пор приходится только гадать. И теперь к вопросу о содержании; Сефер Йецира и Зогар содержат верования, которые в той или иной форме принадлежат всему оккультизму: они часть поклажи Каббалы, но корнями уходят в глубокую древность и могли быть восприняты евреями в тех местах, где они проживали или находились во время Пленений. Помимо того, corpus doctrinale** Зогара в той мере, в какой он является фантастическим комментарием Священного Писания, насколько я знаю, не являлся объектом специальных исследований, а его методологию едва ли возможно привязать к какому-то определенному периоду. Лично я не особенно интересуюсь произвольными системами и надуманными несистемными приемами и потому тоже не занимался подобным исследованием. В той мере, в какой corpus doctrinale состоит из метафизических тонкостей, умозрительных воспарений или высочайших духовных озарений, они, в общем, относятся к послеталмудической эпохе, а в каких-то частях восходят и к гораздо более отдаленным временам. Что касается меня, то я говорю и смотрю на каббалистические писания широко, они привлекают меня прежде всего как памятники общечеловеческого гения, хотя и во всем своеобразии присущего им уникального еврейского духа, но и во всей их взаимосвязи с другими религиозными системами и другими способами мышления скорее по принципу соответствия, аффилиации, фильтрации и случайных перекличек, а не исторически обусловленных наследования и влияния. Зогар же, этот один из главных теософских путеводителей человеческого ума, особенно полон великого и смешного, возвышенного и ничтожного, но в своих высочайших взлетах он неизменно свидетельствует о достоверности учения, полученного прежде всего из первых рук, из внутреннего опыта, а не как результат ученых споров. Интерес, вызванный его появлением, в известной мере пережил всю критику, а само произведение превзошло все восторженные ожидания всех его последователей. И естественно, и исторически его следует воспринимать как подлинный продукт своего времени; но если это не «подделка» и не «обман», как принято было безответственно называть его во дни оны, которые, к счастью, ушли безвозвратно, то это и не clavicus absconditorum a constitutione mundi и не ключ ко всему истинному тайному знанию, как называли его в прошлом глупцы. В частности, в нем нет следов той Доктрины Тайной Религии, которые, по уверениям некоторых его комментаторов, они якобы умудрились найти в нем. Он эзотеричен в смысле теософского учения Израиля, апеллирующего к избранным из избранного народа, и не более того; он предполагает и вбирает в себя все чаяния евреев. Существование Сокровенной Доктрины Религии, восходящей к древности, лежит совершенно очевидно на поверхности Зогара, но это оказывается сама эта бессмертная смесь, а не домыслы комментаторов и последователей, к которым я причисляю всех вместе и каждого в отдельности адептов так называемых эзотерических школ. Не является это и Религией за Религией покойного профессора Макса Мюллера или главной либо проселочной дорогой Тайной Доктрины мадам Блаватской. Ничего из подобных вещей в нем нет, нет даже тени или намека на близость к современным версиям оккультных верований. Зогар был достоянием Сынов Учения, которые крепко держались за Писаный Закон, дабы сподобиться познать Устный; а что до тех, кому навсегда отказано было войти в свой Святой Храм, это были народы мира, язычники вне Завета. Иными словами, Учение стоит за одной Религией, одной, и никакой другой. Существование же некоего общего знаменателя всех религий, что вытекает из этой теории, невозможно доказать при помощи каббалистической литературы; если бы это понятие зиждилось на ней, оно в той же мере понизилось бы в своей ценности. Вопрос этот вообще не имеет никакого отношения к Каббале.

Итак, на этом мы завершаем одну тему нашего исследования, но остается еще одна, затронутая в последнем разделе этой книги, а именно: если оставить Сынов Учения со всеми их мечтаниями об особом и исключительном избранничестве, удастся ли нам найти в Тайной Доктрине Израиля в ее высочайшем проявлении нечто такое, что принадлежит всей Религии также в ее высочайшем проявлении и потому входит в круг наших интересов в наши дни, как это было предметом интереса Священных Собраний во дни рабби Шимона по Священной традиции?

Я уже кое-что об этом говорил, когда мы затрагивали эту тему, и ссылался на те конкретные интересы, обстоятельства и религиозные устремления, благодаря чему Зогар облекся во французскую оболочку8. Это событие смогло произойти усилиями группы литераторов, объединенных все тем же благородным желанием интерпретироватъ этот памятник в христианском духе9 – по крайней мере, в том, что касается узловых точек текста. Я уже говорил, с какой благодарностью я встретил бы любое доказательство в этом направлении. В глубине сердца я уверен, что тайна Христа в Палестине – это Тайна Святого Святилища, сокрытая в сердце Провидения, которое движет человечество вперед; но в мое намерение не входит что-либо говорить на эту тему до тех пор, пока я не открою другой путь в мистическом искании. Одно дело, однако, декларироватъ с известной осторожностью подобный взгляд, и совсем другое утверждать, что Зогар, написанный намного позднее пришествия Христа, является тайным хранилищем христианского вероучения и исповедует в прикровенном виде Божественное посланничество Учителя из Назарета. Тем не менее уклон переводчика в эту сторону был в некоторых случаях столь силен, что некоторые парафразы, в которых протохристианские тенденции затемняли истинный смысл, были выброшены и переделаны редакторами. Дополнительные аннотации, составленные отчасти Де Поли, но по большей части издателем, ставят под вопрос все содержание, поскольку дело заходит так далеко, что невольно напрашивается вопрос, уж не создана ли значительная часть текста или его кодификация данного периода христианской школой, которая тайно просочилась в еврейскую среду. В этих обстоятельствах не приходится удивляться, что перевод вызвал такие нарекания со стороны иудеев.

Нет смысла развивать эту тему дальше, до тех пор пока критический канон, на котором строятся подобные спекуляции, не выскажется со всей авторитетностью, чего до сих пор нет. Видя, однако, что Зогар в своей глубине не соответствует тому, чем он кажется на поверхности, а именно дословным отчетом с дебатов, которые велись в I в. христианской эры10, но является, напротив, продуктом многих временных периодов и множества авторов, сохраняя при этом в общем методологическое единство и связность и более или менее последовательную линию и определенное единство, нет ничего невероятного в идее, что это был труд экзегетической школы по той простой и естественной причине, что Каббала подразумевает наличие каббалистов. В данном случае я имею в виду основной корпус Зогара, помимо дополнительных документов, привнесенных в него в разные периоды. Говоря гадательно и обобщенно, а не формально и догматически, лично мне кажется, что некоторые из них11 восходят даже к более отдаленным временам, чем те, которыми принято датировать комментарии на Пятикнижие, по крайней мере в том виде, в каком они дошли до нас. Впрочем, в мою задачу не входит настаивать на вопросе древности ни в плане фактичности, ни в плане вероятности. Существование тайной традиции в дохристианские времена вне горизонта моего изыскания12, поскольку это выходит за рамки моей компетенции. Здесь, как и в своих других работах, я имею дело исключительно с эпохой христианства. Даже если было бы доказано, что Зогар не старше XII или XIII в. в любой части своего корпуса, даже эта суррогатная древность подходила бы для моей задачи, если бы я счел, что высказываемые в нем положения предлагают важные аспекты в теме тайной традиции.

Несомненно, существовала эзотерическая школа Каббалы, и на нее под общим титулом Сынов Учения неустанно ссылается Зогар. Была ли это корпоративная, то есть институционально единая школа, как мы понимаем этот термин сегодня, – вопрос другой. В одном месте сказано, что человек обновляется или заново рождается от всякой новой мысли, касающейся Тайного Учения13, – как если бы последняя представляла собой некий свод принципов, которые всеми предполагаются и далее многообразно развиваются. При наличии такого общего и главного корня были возможны не только озарения и новые светы, но и само их открытие становилось источником радости – там, где и когда они имели место, и тех, кто бы ни оказывался их глашатаем14. Ученики Зогара держали ум открытым, с готовностью – даже с восхищением – принимая любую идею, если видели в ней подтверждение достоверности. Но далее еще сказано, и не в полном согласии с тем, что я только что сообщил, что послание должно изойти от учителя, что надо понимать, по всей видимости, в том смысле, что он известен в качестве такового или должен доказать свое право на высказывание15. Впрочем, это был тот случай, когда по словам узнают. Странник в пути, бедняк или по всем внешним признакам человек презираемый – каждый мог заявить о своих правах на высказывание, – и это тут же признавалось и приветствовалось16. Выходит, что учителя мудрости, как таковые или в ином виде, не всегда знали друг друга, так что, если общество или община Тайного Учения была в том или ином виде инкорпорирована, то есть была как-то институционально устроена, оно, это общество, было широко разбросано по разным местам и общалось и распространялось в этой разобщенности – если можно так выразиться – путем назидания или сообщения от учителя к ученику, от отца к сыну. Впрочем, что касается последней категории, то здесь рекомендовалось молчание на том основании, что тот, кто высказывается, не получив степени учителя речений, порождает несчастья17. Обыденный здравый смысл подсказывает, что это надо истолковывать в интеллектуальном плане как беды, порождаемые невежеством, ошибками, духовными срывами или возникающими на их почве заблуждениями. Однако рабби Шимон бар Йохай неоднократно предостерегает своих слушателей от произнесения слова касательно Тайного Учения, если нет уверенности, что оно передается адекватно18, ибо это может повлечь за собой гибель многих19. Это следствие надо, судя по всему, понимать буквально, и я упоминаю об этих словах рабби Шимона потому – хотя, возможно, это просто доведенная до предела гипербола, не более чем риторическая фигура, – что на какое-то мгновение складывается впечатление, будто великий учитель Каббалы цитирует запретительную формулу устава, которым были связаны Сыны Учения. Эти слова напоминают обеты тайных обществ с обязательным предостережением о неминуемой каре в случае разглашения тайн этих обществ непосвященным. Другое правило: досконально изучитъ Тайное Учение, прежде чем учить ему других, дабы избежать малейшей ошибки20.

Будучи – ex hypothesi – первоначально устным учением, которое было – насколько было – значительно позднее записано, оно явно хранилось в памяти, что подразумевается самой природой устного предания; и вопиющие противоречия, бросающиеся в глаза на протяжении всего текста Зогара, – убедительные доказательства в пользу основывающейся на догадках теории такой передачи. Если рабби Моше де Леон, как предполагается, зачал и родил этот словесный колосс «из собственной головы», он не выдал бы себя столь очевидным образом – даже если признать, что подделки имеют свойство выдавать себя то там, то сям, так что по большей части они суть ошибки, а не создания. Но если со всей, разумеется, необходимой осторожностью принять в качестве главной предпосылки, что Зогар вбирает в себя некоторые более или менее полные древние мидрашим21 и в остальном является поздней компиляцией из аналогичных источников, следует признать, что в нем действительно налицо все признаки компиляции, как я уже сказал. В связи с данной темой можно было бы привести несколько случаев, в которых воображаемая turba philosophorum как бы образует Тайное Учение на потребу. Лучше взглянуть на эти факты, но надо заметить, что они и поздняя редакция – в других местах столь прозрачная – оставляют незатронутым то, что необходимо для моей задачи, будучи наличным древним материалом, принадлежащим Тайному Учению. Он может относиться к Х в., а может быть и более древним; некоторые признаки выдают дохристианское время, но дело не в этом22.