Чтение онлайн

Доклад о задачах, которые поставили перед Россией начавшиеся в Европе переговоры о перемирии между Германией и Антантой, был сделан Астровым как представителем ЦК кадетской партии и одним из руководителей Национального центра. Из этого подробного доклада следовали два практических вывода — необходимо, во-первых, добиться недопущения на мирную конференцию представителей «Совдепии» и, во-вторых, достичь представительства на ней единой России, а не отдельных ее частей. Обсуждением этих вопросов и занялось совещание.

Г. Н. Трубецкой предложил, исходя из стремления достичь единства, обратить особое внимание на Добровольческую армию, «которая пронесла идею государственности как священный ковчег через все испытания» и «сохранила традиции». По его мнению, Добровольческая армия должна была «включить политические элементы из представительства территорий, партий и объединений». «Крайне нежелательно, — предупреждал Трубецкой, — выносить на конференцию наши внутренние споры». Необходимо обеспечить «взаимный сговор» территориальных образований на различных условиях предоставления им самостоятельности «вплоть до автономий».

«Нужно объединение партий, продолжал Трубецкой. Но как практически его осуществить? «Конъюнктура в Европе вызывает равнение налево», — констатировал он. Но, с другой стороны, «в Добровольческой армии 90% офицеров — монархисты». В связи с этим Трубецкой выдвигал главную задачу: «Нужна власть сильная, авторитетная», «привлекающая симпатии армии», но «не предрешающая форму правления».

В. Д. Набоков подчеркивал, что «на знамени Добровольческой армии должна быть программа», частью которой является вопрос о форме правления. Иначе «при одной военной власти — диктатуре — не будет… идеи». Однако его смущало, «удобно и практично ли провозглашение царя в Москве».

Трубецкой высказал надежду, что «можно было бы объединить все интересы», поставив во главе Добровольческой армии великого князя Николая Николаевича и оговорив два условия: дальнейший образ правления «не предрешается» и великий князь дает заверение, «что он только доведет страну до окончательного решения вопроса» (последнее, чтобы успокоить «левых»).

Трубецкому возражал Н. В. Тесленко: «ставить одного из Романовых во главе этой борьбы не следует даже с точки зрения монархизма».

П. П. Рябушинский считал вопрос о будущей форме власти не столь уж важным. «Власть можно создать искусственно и навязать народу», — с циничной уверенностью заявил он. Однако Рябушинский настаивал на необходимости найти авторитетное лицо вроде Пашича или Венизелоса (премьер-министры Сербии и Греции того времени), «с которым могли бы говорить союзники». «Потеря Милюкова — роковая вещь», — сокрушался он, имея в виду подмоченную в глазах Антанты репутацию Милюкова как германофила. Не менее актуальна и другая задача, подчеркивал Рябушинский: «Никто не сознает необходимости единой России с такой остротой, как промышленники». Рябушинский и Сироткин желали знать, «какие реальные шаги предпринимаются для «совместной работы» кадетов с крупной буржуазией.

Самым важным в данный момент Рябушинскому представлялся вопрос об ориентации. «Мы должны занять позицию определенную — друзей и союзников Англии и Франции». Набоков предупреждал: «Оккупировать Россию скоро союзники не смогут. Добровольческая армия бессильна, следовательно, придется считаться с германской оккупацией как фактом». Но остальные участники совещания его не поддержали. Нужно внушить союзникам, доказывал Тесленко, что в России «произошел в сущности военный крах… враги использовали его и водворили своих эмиссаров, организовали мятеж против законного правительства… Нужно весь большевизм рассматривать как военную операцию Германии… Помощь союзников — их долг, нечего об этом молчать». «Нужно, чтобы союзники рассматривали большевиков как германские войска, — вторил Винавер. — Прежде всего необходимо потребовать от союзников освобождения России от большевиков».

Итоги совещания резюмировал Астров: «Значит — объединение прежде всего». Необходимо сосредоточить работу вокруг Добровольческой армии. «Союзникам придется еще многое объяснить… Необходима прямая и резкая линия, как указывал Рябушинский… Мы должны не просить, а требовать».

Председательствующий Винавер констатировал «единодушное настроение»: «Союзникам нужно предъявить требование очистки Советской России и помощи в создании единой России» 61 .

Протокол совещания в Гаспре подтверждает ленинские слова, сказанные ровно через неделю, 22 октября 1918 г., на объединенном заседании ВЦИК: «Чем сильнее развивается революция, тем сильнее сплачивается буржуазия». В. И. Ленин разглядел суть процессов, происходивших «по ту сторону баррикад», и предостерег Коммунистическую партию, трудящиеся массы от самоуспокоения, от недооценки сил российской буржуазии, совместно с новым, гораздо более страшным врагом — англо-французским империализмом, организующей «поход против большевистского революционного пролетариата» 62 .

Спланированная на совещании в Гаспре «совместная работа» кадетской партии с торгово-промышленниками стала осуществляться в широком масштабе. Многие из них состояли членами Национального центра (Рябушинский, Сироткин, Гукасов, Прядкин, Фенин, Фену и др.).

При организации отделений Национального центра в небольших городах его эмиссары требовали от местных кадетов прежде всего «рекомендовать купцов с громкими фамилиями, которые должны составить ядро» 63 .

Торгово-промышленники поддерживали Национальный центр денежными субсидиями (щедрую материальную помощь ему оказывали, например, харьковские промышленники и Совет горнопромышленников Юга России 64 ). П. Н. Милюков упоминает о своих переговорах по поводу материальной поддержки с «группой Северного банка» 65 .

Кадеты сохранили крепкие связи и получали серьезную финансовую помощь от своих старых единомышленников — миллионеров Гессенов 66 (двоюродных братьев бывшего редактора «Речи»), а также от председателя Совета Азовско-Донского банка Б. А. Каменки, который уехал из России еще до Октябрьской революции, «предвидя, — как он говорил, — что будет, и желая сберечь силы для дела восстановления России». В Париже он имел собственный банк 67 .

Стремление к объединению сил определило и линию на ликвидацию раскола в среде самой кадетской партии. В значительной степени это облегчалось тем, что осенью 1918 г. в связи с предстоящей капитуляцией Германии утратили почву разногласия по поводу ориентации: «Если политиканы вроде г. Милюкова с таким легким сердцем изменили свою союзническую ориентацию на германскую, — писала в связи с этим газета «Известия», — то с еще более легким сердцем они поспешат перекраситься в цвета Согласия теперь, когда шансы антигерманской коалиции так сильно возросли» 68 .

Примирение пронемецкого и проантантовского течений в кадетской партии состоялось на Екатеринодарской партийной конференции 28–31 октября 1918 г. Москву на ней представляли Астров, Степанов, Винавер, Панина; Киев — Милюков и Григорович-Барский. Посредническую роль принял на себя Донской краевой кадетский комитет под председательством В. Ф. Зеелера 69 . В конференции приняли также участие представители Тифлисского, Харьковского, Нахичеванского, Таганрогского, Новочеркасского, Азовского, Бакинского, Владикавказского комитетов кадетской партии, делегаты из Крыма, Ставропольской губернии, Кубанской и Черноморской областей 70 .

Москвичи предложили конференции составленные Степановым тезисы, в которых предлагалось устранить все области с «германской ориентацией» от «дела освобождения России» или же «потребовать от них торжественного покаяния». Милюкову пришлось заявить: он «рад, что ошибался и что правы были его противники». Эта формула была принята в качестве «торжественного покаяния», и тезисы Степанова переделаны «в смысле уравнения [в правах] всех освободившихся от большевиков территорий, какой бы ориентации они ни держались в прошлом» 71 .