Чтение онлайн

Наша доля из запасов Гризуса…

Штурмовые ребризеры Корпуса Смерти Крига, которые интендант прятал на чёрный день вместе с остальным барахлом. Маски с круглыми стеклами и шлангами делали их похожими на насекомых.

— Воздух в зоне Химзавода должен быть ядом, — сказал я, пока бойцы вскрывали мешки. — Без фильтров ваши лёгкие превратятся в кашу за десять минут. Надевать сейчас. Проверить герметичность. Если маска дырявая — лучше узнать здесь, а не когда начнёте кашлять кровью.

Векс подбежала, на ходу цепляя гарнитуру ауспекса.

— Командир… эти штуки заточены под Корпус. Криговские фильтры настроены на их стандарт, их антропометрию. У наших головы другой формы. Морды длиннее, скулы шире. Прилегание будет неплотным. Я могу подогнать, но нужно время.

— Времени нет, — отрезал я. — Герметизируй критичные. Остальные пусть затыкают щели скотчем.

— Скотчем, — повторила Векс с выражением, будто я предложил ей залатать плазменный двигатель жвачкой. — Командир, угольные картриджи рассчитаны на шесть часов. А нам до завода десять часов марша, потом двое суток в зоне…

— Значит, дышим экономно.

— Экономно. Дышим. Экономно…

Она открыла рот, закрыла, и открыла снова. Её красный фоторецептор мигнул — по-моему, от возмущения. Потом она развернулась и молча полезла в мешок с масками, бормоча на бинарном что-то, от чего ближайший химический фонарь мигнул.

Бойцы разбирали ребризеры. Выглядело это паршиво: вытянутые звериные морды втискивались в человеческие маски, резина скрипела и так и норовила лопнуть. Ремни врезались в шерсть. Фелиниды шипели, ругались, помогали друг другу, подтягивая пряжки когтями. Маски, пролежавшие несколько недель в сыром мешке, покрылись бурым налётом, от которого першило в горле ещё до того, как ты успевал надеть их. Никого это не пугало, все видали и похуже.

Брут рванул ремни, и изъеденный плесенью корпус ребризера с сухим хрустом лопнул. Здоровяк молча предъявил останки.

— Тут… мало.

М'рра подошла. Оценила масштаб бедствия. Выхватила нож и через секунд двадцать — две маски стали одной уродливой конструкцией, скреплённой армированным скотчем и проволокой. А фильтр торчал сбоку, как нарост на стволе.

— Дыши.

Брут сделал вдох, и клапан щёлкнул. Выдох…

— Нормально, — прогудел здоровяк и погладил приклад своего тяжёлого стаббера. Иногда я завидовал его простоте. Она экономила нервные клетки, которых у меня оставалось всё меньше…

Тихий возился со своим ребризером. Его руки дрожали — мелко, едва заметно, но я видел. Ремень не застёгивался. Пряжка соскальзывала с мокрых от пота пальцев. Он дёрнул сильнее — ремень выскочил из паза.

М'рра оказалась рядом раньше, чем он успел запаниковать. Она перехватила маску, развернула голову Тихого к свету костра — грубо, за подбородок, как берут щенка за загривок.

— Не дёргайся.

Ее когти перехватили ремни и затянули с хирургической точностью. Резина впилась в шерсть за ушами, вдавливаясь до кожи. Тихий зажмурился, но не издал ни звука.

М'рра провела пальцем по контуру прилегания. Проверила. Ни щели, ни зазора.

— Дыши.

Вдох. Щелчок клапана. Выдох. Х

Резкий хрип фильтра…

— Годен.

Она отошла, не оглядываясь.

Я нацепил маску последним. Стылый каучук плотно присосался к коже, воздвигая стену между мной и вонью передовой. Зрение сузилось, провалившись в два исцарапанных окуляра, сквозь которые всё казалось серым и нерезким. Рот наполнился едким душком талька и чужого прелого дыхания. Звуки траншеи — далёкий гул артиллерии, чавканье грязи, бормотание молитв — приглушились, уступив место собственному дыханию.

Вдох. Хриплый свист воздуха через угольный фильтр.

Выдох. Влажное тепло, оседающее на подбородке.

Проверка снаряжения. Лазпистолет на магнитной кобуре — есть. Лазган? Готов. Четыре осколочных гранаты на разгрузке — есть. Инфо-кристалл с картами завода в нагрудном кармане — есть. Фляга. Пайки на двое суток. Перевязочный пакет. Ампула с обезболивающим — последний шанс, на случай если придётся выбирать между долгой смертью и быстрой.

Леонид: «Параметры не изменились. Вероятность успешного исхода… я не хочу считать вероятность успешного исхода. Не хочу. Но цифры сами лезут. Девяносто… нет. Не буду».

Корвус: «Цифры это ересь для штабных. А мы инструмент! Инструмент выполняет задачу. Мы вернёмся. Или заставим их жалеть, что отправили именно нас».

У меня есть задача. И я её выполню.

Двадцать пять бойцов стояли в строю. Вооружены, замаскированы, молчаливы. Двадцать пять сутулых фигур в чужих масках с круглыми мёртвыми стёклами. Теперь они выглядели как стая огромных насекомых, ощетинившихся стволами лазганов. Не солдаты. Не люди. Кошмар, выползший из траншеи.

Идеально.

— Выдвигаемся, — мой голос через фильтр прозвучал как треск ломающегося льда. — Векс — авангард, десять метров. Брут — центр. М'рра — замыкающая. Дистанция три метра. Абсолютная тишина до контакта. Если кто-то споткнётся и звякнет — я лично помогу ему упасть навсегда.

Векс первой скользнула на бруствер. Техножрица двигалась с паучьей грацией, механодендриты подрагивали, ощупывая пространство. За ней пошли остальные — тени, скользящие по скользкой глине вверх, к краю рва.

Подъём давался нелегко. Сапоги скользили, пальцы цеплялись за ржавые листы обшивки и мешки с песком. Ремни снаряжения впивались в плечи, оружие тянуло вниз.

Я поднялся последним.

На краю бруствера остановился. Обернулся.

Внизу, в грязи и полумраке, стоял Варг. Тринадцать бойцов — те, кого мы оставляли, — стояли за ним. Раненые, контуженные. Они смотрели на нас снизу вверх. Знали, куда мы идём. И знали, что их шансы удержать позицию без нас не намного лучше наших шансов вернуться.

Варг выпрямился. Он одёрнул мундир — жест, въевшийся в мышечную память с тыловых казарм. Его лицо в свете прожектора было гладким, ухоженным — ни единой царапины, ни единого следа войны, которая перемалывала всех вокруг.

Варг даже не пытался скрыть облегчения — он был рад, что сдыхать идет кто-то другой.

Я кивнул ему через стекло маски.

«Не подохни тут без присмотра, крысёныш. Иначе некому будет копать выгребные ямы».

Перевалив через бруствер и скатившись на ту сторону, я поспешил за стаей.

Ничейная земля сомкнулась над нами, точно мутная стоячая вода.

Воздух был другим. Тяжёлым, вязким, будто кто-то растворил в нём желатин. Ветер перетекал, неся сладковатый привкус разложения, который пробивался даже через угольные фильтры. Почва под сапогами подалась, чавкнув. Жирная, маслянистая грязь, в которой поблёскивали осколки металла и белели обломки, о происхождении которых лучше не задумываться.