Чтение онлайн

Я выпрямился. Кобура лазпистолета оттянула бедро. Нет… это все ещё не выход…

— А если мы выживем, полковник…?

Мой голос прозвучал сухо, словно треск ломающейся ветки в мертвом лесу.

Хест откинулся в кресле. Кожа обивки скрипнула — звук роскоши, недоступной внизу, в грязи траншей. Старик сплел пальцы в замок.

— Если выживете… — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Тогда, комиссар, Империум умеет быть благодарным.

Полковник нажал кнопку на столешнице. Голограмма карты мигнула, меняя масштаб. Красный крест над Химзаводом 44 пульсировал, словно гноящаяся рана.

— Полные полномочия обычной роты, — начал перечислять Хест. Его тон был деловым, будто он зачитывал список покупок. — Снабжение первой категории. Нормальные стволы с заводской калибровкой, а не тот хлам, что вы собираете по траншеям. Медикаменты, которые действительно лечат, а вместе с ними — настоящие пайки из стратегических запасов, калорийные, пахнущие мясом и специями…

Он сделал паузу, позволяя словам осесть тяжестью золотых слитков.

— И официальное воскрешение в документах Администратума. Ваши "трупы" обретут имена. Им вернут звания, выслугу лет, право на пенсию. Они перестанут быть расходным биоматериалом и снова станут гвардейцами Императора. Списанные долги, снятые судимости. Чистый лист.

Предложение было великолепным. Даже слишком. Примерно так вербовщик окучивает новичка, обещая ему чистые портянки и бабу в каждом порту. А рай на войне, как известно, получают только мертвые.

Старик чуть подался вперед, и свет лампы отразился в его водянистых глазах.

— А вы, Корвус… Лейтенант-комиссар. С перспективой перевода в линейный полк. Подальше от мутантов, сточных вод и этого проклятого города. Чистый мундир, офицерская кают-компания, уважение. Вы вернетесь в цивилизацию.

Он бил точно в цель. По усталости и желанию сдохнуть в чистой постели, а не в вонючей воронке. Старик знал, на что ловить.

Но мой внутренний голос… тот, что вырос в подворотнях улья, а не в Схоле Прогениум — уже скалился в злой усмешке. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, Лео. А здесь сыр позолоченный.

— А если нет? — спросил я.

Хест улыбнулся. Уголки его губ дрогнули, но глаза остались ледяными. Это была улыбка аристократа, который смотрит на сервитора, задавшего глупый вопрос.

— Тогда вопрос снимается автоматически, — мягко произнес он. — Мертвым не нужны пенсии, комиссар. И мертвым не нужны оправдания. Если вы не вернетесь, значит, вы искупили свою вину кровью. Император принимает всех…

Леонид включился первым: «Это… реструктуризация. Нас списывают. Ликвидация убыточного подразделения с максимальной утилизацией остаточной стоимости. Хест вкладывает двадцать пять единиц расходного материала и рассчитывает получить тактическое преимущество. ROI — бесконечность, потому что мёртвым не платят».

Корвус ответил жёстче: «Приказ есть приказ. Обсуждение целесообразности приказа это ересь. Мы или выполним задачу, или умрём при исполнении. Третьего не дано».

Я медленно выдохнул.

— Нас продали… — тихо, почти про себя.

Хест не стал отрицать. Лишь слегка повёл плечами — медали на его груди качнулись, блеснув в свете люмен-глобуса.

— Это война, комиссар. Здесь всё что-то стоит. Гордитесь.

Гордость. Красивое слово. Но на надгробных плитах обычно пишут «Во славу Императора», а не «Продан оптом за тактическое преимущество».

Я выпрямился.

— Будет исполнено, господин полковник.

Моя рука взметнулась в салюте. Чётко, практически механически. Как учили в Схоле.

Но внимание Хеста уже переключилось на следующий документ в стопке. Я перестал существовать для него прежде, чем моя рука вернулась в исходное положение.

— Свободны. Выступаете на закате.

Я развернулся через левое плечо. Каблуки на моих сапогах ударили по камню. Дверь за моей спиной закрылась с мягким шипением пневматики, отрезая кондиционированный мир кабинета от всего остального.

Обратный путь всегда короче…

Я поморщился — в штабе воняло химией и какой-то дорогой бумагой. Адъютанты скользили мимо, не замечая грязного комиссара.

Лифт. Створки разъехались бесшумно, открывая кабину с латунными поручнями и мягким освещением. Даже лифт напоминал, что существует два отдельных мира. Один — с коврами и табаком. Второй — с глиной и кровью…

Двери закрылись, и кабина пошла вниз.

«Двадцать километров», — Леонид перебирал цифры, как бухгалтер перед аудитом. — «Параметры ситуации… катастрофические. Двадцать километров зоны отчуждения. Артподдержка — ноль. Эвакуация — не предусмотрена. Обратный маршрут в плановой документации отсутствует. Потому что обратного маршрута нет. Потому что мы… расходная статья. Графа "списано"».

«Схема прозрачная», — Леонид паниковал, но паниковал системно, как сбоящий когитатор. — «Они вкладывают нас как отвлекающий актив. Мы шумим — Хаос перебрасывает резервы — север оголяется — Хест наступает. Мы просто строчка в графе "амортизация". Нас даже в потери не запишут — мы и так уже списаны».

Этажи мелькали за решёткой шахты. Мрамор стен сменился серым бетоном. Бетон потемнел, покрылся пятнами сырости. Кондиционированная прохлада уступала место тяжёлому теплу и привкусу металла с каждым пролётом.

На промежуточном уровне в кабину ввалились двое интендантов с ящиком, маркированным «Особо хрупкое». Увидев мой чёрный плащ и фуражку, оба вжались в стенки. Я смотрел на цифры этажей. 15… 14… 13…

«Нас продали», — подвёл итог Леонид. Словно печать поставил.

«Хватит повторять одно и то же!», — отозвался Корвус. Его голос был другим. Жёстким, как удар приклада. — «Задача поставлена точно: взять и удержать. Ничего другого от нас не требуется!»

Обычно клерк и выпускник Схолы едва переносили друг друга. Но сейчас их объединила общая, холодная тишина. Взаимная неприязнь растворилась в осознании простого факта: из этой шахты живым не вернётся никто.

Интенданты вышли на десятом, оставив шлейф дешёвого табака. Кабина дёрнулась и ускорилась. Стены за решёткой потемнели окончательно — сырость вытеснила штукатурку, а трубы обросли ржавчиной, как артерии умирающего механизма.

«Если мы умрём, Хест получит медаль за гениальный тактический ход», — пронеслась в голове мысль. — «Если выживем — он получит проблему. Живые свидетели будут всяко неудобнее мёртвых героев».

План начал складываться ещё в лифте, пока мимо мелькали ржавые перекрытия. Мы не станем устраивать героический прорыв с воплями «За Императора». Не сделаем самоубийственную атаку в лоб под знамёнами. Нет. Мы пойдём как крысы. Тихо. Грязно. Станем той костью в горле, которой враг подавится.