Кафе на вулкане. Культурная жизнь Берлина между двумя войнами
Шрифт:
Сохранилось множество фотографий Киша в «Романском кафе». На самой известной он говорит по телефону в одной из кабинок. У него выжидательное выражение лица, словно ему сообщают последние новости; в правой руке он держит слуховую трубку и свою неизменную сигарету. Существует и его портрет у дверей кафе кисти Рудольфа Шлихтера: темноглазый Киш изображен с волосами, зачесанными назад; сигарета на этот раз зажата между губ. За его спиной – столб с объявлениями, заклеенный заголовками его самых знаменитых статей, а также рекламой футбольного матча между берлинским клубом Tennis Borussia и пражским Sturm Graz; футбол был его любимым видом спорта, наряду с боксом.
Рудольф Шлихтер, Георг Гросс и Отто Дикс составляли триумвират художников «Романского кафе»; Йозеф Рот, Альфред Польгар и Эгон Эрвин Киш – журналистов. В случае последних, однако, речи о настоящей дружбе не шло: между ними было достаточно разногласий. Рот завидовал военным подвигам Киша, в его отсутствие негативно отзывался о чешских солдатах и придумывал себе самому славное военное прошлое (в частности, российский плен, о котором нет никаких сведений). Также говорят, что Польгару не удавалось скрыть презрительной гримасы в отношении качества репортажей Киша, который, в свою очередь, неоднократно заявлял, что очеркистов переоценивают.
Однако между ними существовало взаимное уважение и крайне плодотворное сотрудничество; они часто превозносили друг друга. Киш и Рот считали Польгара – который был старше их соответственно на двенадцать и двадцать лет – своим учителем. Все трое не переставали стремиться друг к другу. Они познакомились в Вене, где часто оказывались в одно и то же время в «Центральном кафе», и теперь, в «берлинском изгнании», часто беседовали за чашкой кофе или бокалом коньяка, устроившись за мраморным столиком «Романского кафе». Здесь они выступали единым фронтом. В процитированной выше статье Рот писал: «Благодарность, которую издания должны испытывать к Альфреду Польгару и Эгону Эрвину Кишу, сильно превосходит суммы гонораров, которые они им платят». Эта фраза содержала шпильку по отношению к издателям за соседним столом. Однако в первую очередь Рот стремился отметить, что и очерки Польгара, и репортажи Киша были произведениями высокой литературы. Следовательно, и его статьи тоже, потому что он мастерски владел обоими жанрами. По сути, Рот стремился повысить ценность всех журналистов, которые, как он писал в начале своей статьи, «принадлежат мимолетному и преходящему, но стремятся остаться в вечности».
Напевным голосом
1927
Они даже не стали дожидаться остановки поезда: ухватились за двери, с трудом забрались внутрь и пробежали вагон за вагоном, пока, наконец, не нашли тех, кого искали. Последние были захвачены врасплох – на полусонных пассажиров набросились с дубинками, палками и ножами; у кого-то даже был пистолет. Понадобились считаные минуты, чтобы разгромить несколько купе, ранить семнадцать человек и мгновенно ретироваться, как только раздался свисток заправилы, ожидавшего снаружи. Он приказал всем занять места в грузовиках и следовать за его автомобилем. Нападавшие доехали до центра Лихтерфельде, припарковали машины, зажгли факелы и, выстроившись в широкую колонну, строем дошли до площади Виттенбергплац, в конце Тауэнцинштрассе. Предводитель все время обращался к ним со словами: «Мы прибыли в Берлин с мирными намерениями. „Союз красных фронтовиков“ пролил нашу кровь. Мы не потерпим, чтобы нас продолжали считать гражданами второго сорта! Мы очистим Курфюрстендамм от евреев!». Это был человек маленького роста, с темными волосами и заостренными чертами лица. Он хромал на правую ногу и много жестикулировал. У него был певучий голос, и он растягивал гласные.
Пауль Йозеф Геббельс родился 29 октября 1897 года в Райдте, маленьком городке на Рейне, рядом с Менхенгладбахом. Детство Геббельса было отмечено стесненными финансовыми обстоятельствами, а также остеомиелитом, который оставил его прихрамывающим на правую ногу. Он находил утешение в написании стихов и игре на старом фортепиано, подаренном отцом. Учился на отлично в католических школах, и именно ему доверили произнести выпускную речь; на дворе стоял 1917 год, и юный Геббельс в своей речи восторженно воспевал героев Великой войны.
Он собирался последовать их примеру, вступить в армию и сражаться на фронте, но был признан негодным к военной службе. Он отказался поступать в семинарию на факультет теологии, как хотела мать, и окончил факультет германской филологии и истории Боннского университета. Последующие годы он провел в университетах различных немецких городов – Бонна, Фрайбурга, Вюрцбурга и Мюнхена, – и 21 апреля 1922 года получил докторскую степень Гейдельбергского университета за диссертацию о драматургии Христиана Вильгельма фон Шютца, забытого в наши дни писателя-романтика. В вводной части своей работы Геббельс писал:
Повсеместно распространяется банальное и плоское просветительство, которое стремится превратиться в бессодержательный атеизм. Однако против него борется новое поколение мистиков и романтиков, которые ищут Бога. Все они взывают о лидере.
(Небольшое отступление: взаимосвязь между романтизмом и нацизмом – еще одна увлекательная тема; с ней можно подробно ознакомиться в недавно вышедшей книге Рюдигера Сафрански Romanticism: A German Affair («Романтизм: немецкий роман»); для понимания того, как различные литературные традиции переплелись с нацизмом, могу рекомендовать книгу El misterioso caso aleman («Загадочный случай Германии») Розы Салы Роуз.)
Представив текст своего исследования, Геббельс получил оценку «удовлетворительно», а после прохождения устной защиты получил докторскую степень. Он вернулся в родительский дом, намереваясь стать писателем или журналистом. Ему удалось опубликовать серию статей, в которых он обрушился на мир культуры, на Zeitgeist. Несмотря на то что статьи вызвали, по его мнению, «большой резонанс», они не принесли столь желанного контракта с местной газетой Westdeutsche Landeszeitung, в которой были опубликованы. Тогда Геббельс организовал театральную труппу, выступающую с постановками в традиции германского христианства, подход которой был противоположен видению Volksbuhne, социалистического и пролетарского театра. Volksbuhne под руководством Эрвина Пискатора пользовался неимоверной популярностью в Берлине. Однако и с этим проектом Геббельсу не сопутствовала удача. Вместо работы в театре он стал давать частные уроки – и копить обиду.
Тридцатого октября 1922 года ему предоставилась возможность выплеснуть накопившийся гнев. Одна из культурных организаций Райдта, уютного городка на Рейне, гордого тем, что один из его уроженцев получил докторскую степень, пригласила Геббельса прочитать лекцию о современной немецкой литературе. Название лекции, выбранное Геббельсом, было вполне скромным: «Размышления о современной немецкой литературе». Но не таким был настрой лекции с самого ее начала:
Каково состояние современной немецкой литературы? Одно литературное течение сменяет другое каждый месяц, каждую неделю привносит какую-нибудь новизну. Все новое стремится быть единственно верным, в то время как в действительности является не более чем спазмом измученного, сокрушенного, до крайности истощенного духа, выжатого до последней капли, и каждый из этих комедиантов пытается превзойти другого; молодежь от двадцати до двадцати пяти лет берет слово и выражает свое мнение кичливо и со стопроцентной убежденностью в своей правоте, а критика отмечает и с помпой комментирует малейшее колыхание их мозга.
Горстка слушателей, представляющих образованную часть провинциального бюргерства, и подумать не могла, что стала свидетелем одного из первых публичных выступлений того, кто в будущем превратится в мастера массового гипноза: низенького хромого человечка, который вещал пронзительным голосом, растягивая гласные, как это было свойственно жителям рейнской области, все более и более пламенно:
Послевоенная атмосфера стала желанным прибежищем для этих созданий, парализованных ужасающим страхом; здесь они смогли найти хороший улов, воспользоваться ситуацией, погрязнуть в большевизме. Для людей этого типа послевоенная эпоха оказалась весьма благоприятной. Достаточно было широко продемонстрировать сочувствие в упоительном утешении дешевой социальной философией, и вот уже перед нами поэт – спаситель Отечества. Вы в изобилии знаете представителей этого типажа, которые отметились в культурной и политической жизни страны за последние пять лет. Отребье, считающее, что новое искусство зарождается в кафе, что именно оттуда в результате интеллектуальных дебатов что-то должно прийти в мир. Эти молодчики проводят большую часть дня в столичных кафе, а большую часть вечера и ночи – в снобистско-коммунистических салонах в окружении шайки издателей. Эти круги толкают нашу литературу в пропасть, превращают в товар, оскорбляя ее с каждым разом все больше и больше. Кровь должна броситься в лицо любому, кто чувствует себя немцем, при одной только мысли о том, что в этих пришлых людях не течет ни капли немецкой крови. Они происходят из самых захолустных уголков Польши и Галиции и приползли сюда после войн, наводнив собой столицу Империи и принеся с собой то «избавление» и «процветание», которые, как мы сегодня наблюдаем, царят среди нас.
Геббельс отметил свой двадцать пятый день рождения как раз накануне лекции. Он не посещал ни различные кафе, ни салоны, и проводил свои дни на чердаке родительского дома. Родители и невеста, Эльза Янке, призывали Геббельса найти работу, чтобы он мог жениться и завести семью. Давление с каждым днем становилось все сильнее, и через несколько месяцев, в начале 1923 года, он неохотно согласился на место практиканта в кёльнском филиале Dresdner Bank.
Геббельс возненавидел работу с первого же дня. Ему платили жалкие крохи и заставляли отказываться от идеалов студенческой поры. Постоянно пребывая в депрессии, он проводил большую часть времени в плохом настроении; кончилось тем, что в сентябре того же года из-за его поведения и экономического кризиса ему указали на дверь. Геббельс вернулся в родительский дом, заперся на чердаке и стал писать драму «Странник» и роман с автобиографическими мотивами «Михаэль. Германская судьба в дневниковых листках». Ему не удалось добиться ни постановки первой, ни публикации – на тот момент – второго. Но Геббельс не сдавался и отправил заявления на вакансию редактора двум гигантам немецкой прессы: Berliner Tageblatt и Vossische Zeitung. В письмах он одновременно и горячо умолял взять его, и демонстрировал высокомерие нарцисса – уже тогда оно проявилось в качестве одной из главных черт его характера. Но все усилия оказались напрасны. Ни Теодор Вольф, ни Георг Бернхард – главные редакторы газет – не отозвались на его предложение.