Чтение онлайн

— Видимо приехал надолго?

— Полагаю, он еще не раз посетит мой дом… Через полчасика ко мне придет приказчик с бумагами, а мы тут заболтались. Значит, две каменные лавки изволите продать, Василь Егорыч? Но с чего это вдруг?

Каин, конечно, догадывался, что Мякушкин задаст такой вопрос, поэтому он был готов к ответу:

— Государыня, следуя своему великому отцу, соизволит отправить в немецкие земли некоторых молодых купцов на три года. Лавки будут пустовать, а какому торговому человеку нужен убыток?

— Так, так, — крякнул Елизар. — Значит, по Европам ударитесь. Веселенькое дельце… А что на Москве купить некому?

— На Москве состоятельные купцы свои лавки имеют, а те, что победнее, втридешева стараются купить. Вот я и нагрянул в Ярославль. Купец Светешников, у коего я остановился, рекомендовал вас, милейший Елизар Никитич.

— А что сам-то, Терентий Нифонтыч?

— Он за недвижимостью не гонится, на Москву, почитай, не ездит, одними ярославскими лавками обходится, а денежки на святые храмы копит.

— Да ведаю, ведаю сего купца. Это у него от породы Светешниковых. Дед-то его, Надей, церковь Николы возвел. Но я так скажу: если только на храмы всю коммерцию пускать, то недалеко и в бедность впасть. У Терентия даже путной тройки нет.

— Истинно, Елизар Никитич. Бог-то Бог, да сам будь не плох.

— Вот и я про то… А скажи, мил человек, по какой цене лавки будешь сбывать?

— По московской. Не выше, не ниже. Лавки-то на самом бойком месте, товар никогда не залеживался.

— Мы московские цены не ведаем. В рубликах скажи.

Каин назвал цену червонцах, которая примерно равнялась цене ярославских каменных лавок.

Но Елизар ахнул:

— Да ты, мил человек, из оглобли дугу делаешь. Даже вдвое убавишь, никто из ярославцев и мошной не тряхнет.

Каин хоть и был предварен Светешниковым о скаредности Мякушкина, но такого оборота от Елизара не ожидал. Можно было встать и мирно разойтись, но ему надо остаться с Мякушкиным в самых дружеских отношениях, ибо в этом доме он должен еще раз побывать.

— Не знаю таких цен, Елизар Никитич. Я вам предлагаю вполне нормальные деньги.

— Увольте, увольте, мил человек. Я бы рад прикупить две московские лавки, но цена меня убивает.

— Назовите вашу.

— Я уже назвал. Вдвое меньше!

Иван решил рискнуть, хотя и полагал, что риск его будет невелик, ибо заиметь лавки в самом центре Москвы — прямая выгода любому купцу.

— Простите, любезный Елизар Никитич, я мог бы на десятую часть уступить, ради того, что требуются срочные наличные деньги, но ваша цена вынуждает меня с вами раскланяться.

Каин поднялся из кресла и снял с колка свою купеческую шапку с меховой опушкой

Елизар тяжко вздохнул и остановил Ивана за рукав темно-зеленого кафтана.

— Погодь, любезный. Обе лавки на четверть меньше стоимости. Божеская цена, в Ярославле никто дороже не даст.

— Ножом режете, Елизар Никитич, но так уж быть, ради дружеского расположения к вам — уступлю. Вас большие люди жалуют, вот и я внесу свою лепту.

Лицо Мякушкина вновь стало добродушно-уветливым.

— Весьма рад заключить сделку с толковым купцом. Когда можно будет лавки посмотреть, Василь Егорыч?

— В неметчину мне ехать в сентябре, а посему побуду здесь с недельку. Кое-какие дела надо завершить. В Москву же поедем в один день, если вас это устроит, заключим договор о купле-продаже, письменно заверим бумаги и ударим по рукам.

— Вот и прекрасненько, любезный Василь Егорыч, вот и прекрасненько. Надеюсь, не передумаете продавать лавки?

— Ни в коем случае! Как бы и дом не продать, но пока о том речи нет.

— Отменно, любезный. Сейчас прикажу по рюмочке налить, а вы пока расписочку обязательство нацарапаете.

— Обязательство? Помилуйте, Елизар Никитич, мы же с вами все уже обговорили. А своих решений я никогда не меняю.

— Простите великодушно, Василь Егорыч, вы для меня чужак, а расписочка с вашей подписью даст мне полную уверенность, что вы не измените своего решения. Уж будьте любезны присесть к столу.

— Как вам будет угодно, Елизар Никитич. Правда, почерк у меня неважный, но разобрать все же можно.

— Да Господь с вами, Василь Егорыч. У нас в Ярославле многие купцы крестиком расписываются. Ни одной школы. Меня дьячок за «аз» да «буки» по голове, почитай, весь букварь разбил, а цифирь учил по палочкам — складывать да уменьшать. Какие из купцов грамотеи?

Написав расписку-обязательство, Каин воспользовался песочницей, потряс аглицкую бумагу по воздуху и протянул Мякушкину.

Елизар въедливо впился в документ, прочел по складам написанное и удовлетворенно протянул Каину руку.

— Вот теперь все славненько. Число и подпись не забыл поставить. По рукам, любезный Василь Егорыч!

— По рукам, милейший Елизар Никитич!

Миновало два дня, и Каин стал получать первые донесения.

Роман Кувай:

— Полковник Решетников был сегодня у герцога утром в десятом часу. К хозяину, по моему разумению, не заходил, так как пробыл у Бирона всего четверть часа.

— В каком настроении вышел?

— Издалека трудно лицо рассмотреть, но почему-то со злостью нахлестывал коня, из чего можно предположить, что полковник был не в духе.

Петр Камчатка:

— Воевода и полицмейстер вчера обедать не заходили, сегодня же оба были. Удалось таки через щель разглядеть, что вместе с Лапиным и Рябушкиным на обеде присутствовал не только Бирон, но и его пастырь.

— А как щель обнаружил?

— Вначале ничего не было видно, пришлось ножом слегка ковырнуть.

— Слежку продолжайте.

Новости пока ничего нового не принесли, ни на шаг не приблизили Каина к намеченному плану. Единственная зацепка: по четвергам Бирон никого с собой на прогулку не берет. Над этим днем следует подумать.

Довольно приятное известие на следующее утро доставил Кувай:

— Воевода, полицейский и граф Орлов изрядно посидели в ресторане «Бристоль», а затем проводили графа на Благовещенскую улицу в дом обедневшей молодой дворянки Анастасии Николаевны Виренской. Красивая вдовушка, бывшая полюбовница полицмейстера. Пробыл граф у дворяночки до двух часов ночи, а затем в сопровождении лакея вернулся в воеводский дом. А главное, удалось услышать от графа, что он дал наказ лакею: «Предупреди хозяйку, что завтра буду у нее в одиннадцать ночи и возможно останусь ночевать».