Чтение онлайн

Бирон похолодел. Он произнес какие-то иноземные слова и вновь надолго замолчал, очевидно, раздумывая, как ему вести себя дальше.

Каин же был весь переполнен злостью. Радость сменилась ожесточением. Рядом с ним сидит злодей, принесший чрезмерное количество бед русскому народу. И этого злодея тоже долго будут вспомнить худыми словами. Но почему он, даже услышав страшный приговор, хранит молчание? Не кричит, не брыкается, не стращает всевозможными карами.

— Послушайте, Каин, — наконец заговорил Бирон. — Вы же умный разбойник. Ваша главная цель — деньги. Остановите карету, пошлите с моей запиской своего человека к воеводе, и он выкупит меня за большие деньги. Моя же смерть не принесет вам и пфеннига. Подумайте, что вам полезней.

— Не все измеряется деньгами, Бирон. Мы не такие простаки. Стоит вам оказаться на свободе, и вы можете через своих сторонников вновь оказаться у власти и вновь мучить народ. Не выйдет. Такому ироду, как вы, мы приготовили самую подходящую для вас смерть. Осиновый кол! Целые сутки вы будете корчиться в страшных терзаниях, и молить о пощаде, а мы вместе с крестьянами будем наслаждаться мучениями изверга.

— О, пресвятая дева Мария! Я не хочу такой ужасной смерти. Это варварство!

И вновь братва загоготала.

— Это какая же услада, братцы, в седалище кол засандалить. Да тому ж любой педераст позавидует, ха!

— Перестаньте издеваться! Я не Бирон! — истерично закричал вдруг узник.

— Нас на понт не возьмешь, герцог, — сказал Камчатка. — И перестань орать.

— Я не знаю, что такое понт, но я на самом деле не герцог.

— Кто ж ты? — с усмешкой спросил Кувай.

— Я всего лишь двойник Бирона. Клянусь пресвятой Марией!

— Ишь, как жить хочет. Скоро он не только двойником, но и сыном царя Петра прикинется. Не повезти ли его в государевы палаты?

— Погоди, Зуб, — мрачно проговорил Каин, чувствуя, как на сердце его потяжелело. — Чем докажешь?

— Герцог всегда боялся смерти. Еще семь лет назад, он направил своих людей в Курляндию, чтобы те нашли двойника. Те долго искали, но нашли. Я — Курт Вайнер, воспитатель одного из училищ, который находится в приморском городе Виндава. Так я оказался в апартаментах герцога.

Камчатка присвистнул, а Каин с робкой надеждой спросил:

— Почему привратник, который на самом деле является полицейским, назвал тебя «высочеством»?

— Он не знает, что я двойник герцога. Мы похожи, как две капли воды. Но на прогулку герцог меня с собой не брал. Я выходил из дома только по четвергам, и всегда один.

— Для чего это было нужно?

— Я свободно ходил по двору, и всегда с открытым лицом, без капюшона, чтобы меня узнавал каждый дворовый. А с привратником я однажды перекинулся несколькими словами. Бирон словно чувствовал, что в Ярославле с ним что-то случится.

— Хитер, немец. Если бы я захотел убить Бирона, то в четверг я бы убил двойника. Хитер! Но спасся ли он во время пожара?

— Герцог вышел с пастором через потайной вход, а меня послал через парадную дверь, где я и встретился с привратником.

Каин хватался, как утопающий за соломинку.

— Мы знаем Бирона, как весьма изворотливого человека. А не врешь ли ты, братец?

— Вы все можете проверить, а вот еще одно доказательство. Я оказался ниже герцога почти на треть дюйма, и тогда мои туфли сшили на очень высоком каблуке.

Каин пощупал каблук. Он был непривычно высок.

Рассвет уже входил в свои права, кони прибавили ходу.

— Скоро село, атаман. Что будем делать?

— А вот что, Кувай. Надо завести бричку в лес. Затем снимешь с себя купеческое платье, останешься в рубахе, и быстро вернешься в Ярославль. Надо полностью увериться, что настоящий Бирон находится в городе. Запомни место, где мы тебя будем ждать.

— Хорошо, атаман.

Кувай вернулся чача через три. На поляне уже вовсю гуляло рдяное солнце.

Каин, мельком взглянув на Романа, своим острым безошибочным чутьем сразу определил: он проиграл, чудовищно проиграл! Сколько усилий было затрачено понапрасну, и это не простой промах, а чудовищный удар по его самолюбию, кой может надломить всю его суть.

— Бирон жив, братцы. Спасся и купец Мякушкин, семь человек погибли в огне, — кратко доложил Кувай.

— Я ж говорил, господа разбойники, — обрадовался Курт Вернер, и даже в ладоши прихлопнул.

— Ты чего радуешься, бироновская образина? — подступил к немцу Каин. — Если бы не твоя похожая рожа, мне бы удалось прикончить изувера. Сволочь!

Каин вошел в такую иступленную ярость, что выхватил из-за кушака пистоль и разрядил его в грудь двойника.

Ватага примолкла. Никогда еще она не видела такого лютого лица своего вожака.

— Чего уставились?.. Закидайте эту сволочь сухим хворостом и сожгите, чтобы человек Бирона и падалью не вонял.

Когда приказ Каина был исполнен, поступило следующее указание:

— Нас ждет струг, который стоит на Которосли.

После того, как струг двинулся вниз по Волге, запил Иван. И чего бы ему заливать душу вином? Ныне он сказочно богат, богата и его братва, получив немало золота из денег Остермана, переданных для спасения герцога Решетникову. Не обижены были и бурлаки.

Братва довольна как никогда, а вот Иван ничему не рад. Неудача с принародной казнью Бирона, надломила его душу и так сильно терзала его сердце, что отдушину свою он находил только в вине, да и оно не могло полностью затуманить мозги, то и дело напоминая ему свою вину перед братвой, твердо заявив ей, что он меняет курс судна, поворачивает от Самарской Луки и идет в Ярославль, чтобы расквитаться с герцогом.

По глазам видел — братва весела и разгульна. Что ей опальный Бирон? Теперь от него, как от козла: ни молока, ни шерсти. Сидит в опале и пусть сидит, пока не сдохнет. Кой прок вызволять его, тащить в народ и казнить прилюдно. Это Каину пойдет слава, а братве — лишние хлопоты и громадный риск. Так и получилось. Изрядно осрамился Каин, небывало промахнулся с этим герцогом. А ведь братва считала его непревзойденным мастером воровского дела, который никогда не допускает оплошностей. И вот такая непростительная оплеуха.

Так терзался Каин, думая о братве, но братва и не думала его осуждать. Теперь она с очень большими деньгами, с коими щедро поделился атаман. А чего еще разбойнику надо?

Раздосадованный Иван как-то взял три пистоля, спустился в трюм, тускло освещенный узкими оконцами и принялся палить по бочонкам с вином, а затем выхватил саблю и начал рубить узлы и коробья, наполненные добычей. Глаза его были страшными, зверскими.

На шум в трюм спустились есаулы. К Ивану подскочил Камчатка.