Чтение онлайн

Иными стали экологические проблемы. В конце XIX века здоровье горожан отравляли горы конского навоза, сегодня ему угрожают выхлопные газы. Инновации вначале являются чуждым элементом в старой системе; старые институты и потребности не соответствуют новым технологиям, несоответствие между знаниями нового и старого поколений людей способствует тому, что радикальная смена технологий идет медленно. Фридрих Ницше приводит поэтичное описание инертности институтов, когда идеи и мнения намного опережают медленную действительность. «За переворотом мнений не тотчас следует переворот учреждений; напротив, новые мнения еще долго живут в опустевшем и неуютном доме своих предшественников и даже сохраняют его из нужды в жилище» [129] .

Технико-экономические парадигмы можно рассматривать как принципиально новый способ повышения качества жизни. Ближе к концу каждой эпохи становится явно, что прежняя технологическая траектория отработала свое, отдав человечеству все, что могла. После того как произведен совершенный каменный топор, наступает конец каменного века, который можно принять за конец истории, если не произойдет радикальных перемен.

В современной истории можно выделить способы повышения качества жизни, каждый из которых преобладал в течение определенного периода времени. Ниже приведена их краткая схема, разработанная Кристофером Фрименом и Карлотой Перес [130] .

Основная черта любой технико-экономической парадигмы — новый дешевый ресурс, доступный в неограниченном количестве. Сегодня этот ресурс — микроэлектроника (см. табл. 1). Смену технико-экономической парадигмы отличает от особо крупной инновации то, что смена парадигмы меняет общество вне той области, которую мы называем экономикой. Эти периодические смены меняют наши взгляды на географию или, скажем, на человеческие поселения. Индустриализм изменил политический строй, а сейчас его аналогичным образом меняет закат массового производства в обрабатывающей промышленности. Смена парадигмы меняет расстановку сил в мире, экономические лидеры одной парадигмы совсем не обязательно останутся лидерами после ее смены. Великобритания достигла пика власти в эпоху парового двигателя и железных дорог, в эпоху электричества и тяжелой индустрии вперед вырвались Германия и Соединенные Штаты, а благодаря системе Форда бесспорным лидером стала Америка.

ТАБЛИЦА 1. Технико-экономические парадигмы в истории человечества

Важнейший фактор, предшествующий смене парадигм, — взрыв производительности в ключевой отрасли промышленности. На илл. 6 показана ситуация, характерная для первой технико-экономической парадигмы. Суть колониальной политики в том, что колониям запрещено иметь отрасли промышленности, в которых возможны такие взрывы. Аргументов в пользу того, чтобы развить в каждой стране такую отрасль — носитель парадигмы, защитив ее тарифами, всегда было множество. Развитие промышленности сопровождалось созданием рабочих мест для растущего населения, повышением зарплат, решением проблем платежного баланса, увеличением денежного оборота. Кроме того, ремесленников и владельцев фабрик можно было обложить куда более высокими налогами, чем бедных крестьян, что было особенно важно для правителей. Президенты Соединенных Штатов (от Бенджамина Франклина до Авраама Линкольна) нередко говорили, что наличие в стране обрабатывающей промышленности обеспечивает крестьян дешевыми ресурсами. Понятно, что повышение производительности влияет на рынок труда таким образом, что зарплаты растут, цены падают, а общий эффект имеет потрясающую силу.

ИЛЛЮСТРАЦИЯ 6. Ранний взрыв производительности

ИСТОЧНИК: Carlota Perez. Technological Revolutions and Financial Capital. The Dynamics of Bubbles and Golden Ages, Cheltenham, 2002; расчеты сделаны no David Jenkins. The Textile Industries, vol. 8 of The Industrial Revolution, Oxford, 1994.

Влияние смены парадигмы на зарплаты можно проиллюстрировать примером того, как Норвегия переходила от парусного судоходства к пароходному. Вот что сообщает статистический ежегодник Норвегии за 1900 год о зарплатах работников в 1895 году:

старший помощник на парусном судне —69 крон в месяц;

старший помощник на пароходе — 91 крона в месяц;

инженер на пароходе —142 кроны в месяц.

Хотя управлять парусным судном труднее, чем пароходом, зарплата старпома на пароходе была более чем на треть выше, чем на паруснике, а зарплата инженера на пароходе — в два раза. Таким образом, судовладелец, который делал ставку на паровой двигатель и выигрывал, способствовал повышению уровня зарплат в своем городе. Моряки с его судна и их семьи тратили деньги в том же городе, повышая уровень потребления. Так, более высокий уровень зарплат распространялся за пределы видов деятельности, связанных с новыми технологиями (в нашем случае мореплавания), на булочников, плотников и прочих ремесленников в городе, включая парикмахеров, так что те в свою очередь могли позволить себе вложить средства в новую технологию с увеличенной производительностью. Выигрыш, который получает общество от предпринимательской деятельности, — на самом деле побочный эффект того, как предприниматель зарабатывает деньги. Судовладелец, который использует новые технологии, для страны гораздо важнее, чем судовладелец, поддерживающий парусный флот, хотя при этом, возможно, зарабатывающий куда больше. Это понял не только Генрих VII, взойдя на английский трон в 1485 году, но и современные Ирландия и Финляндия.

Стремительный рост производительности в какой-либо отрасли промышленности действует как катапульта, резко поднимая уровень жизни. Однако поднять уровень жизни людй можно, если повысить им зарплаты либо понизить цены. Схему, при которой цены понижаются, а люди богатеют, я называю классической моделью, потому что неоклассические экономисты предполагают, что богатство — это единственное следствие понижения цен, однако в реальности все сложнее [131] . Альтернативную модель можно назвать моделью сговора, потому что в ней плоды технологического развития делятся между: а) предпринимателями и инвесторами, б) работниками, в) остальным местным рынком труда и г) государством в форме большей налогооблагаемой основы. Рассмотрим все пункты внимательно.

1. Поскольку именно желание заработать побуждает инвесторов делать вложения, которые в итоге приводят к увеличению производительности, нам придется предположить, что в результате успешных инвестиций часть увеличенного производства пойдет на оплату труда инвесторов. То, что первые успешные предприниматели получают большую прибыль, которая потом становится меньше, потому что их начинают эмулировать другие предприниматели, объяснять не надо.

2. Как мы убедились на примере перехода от паруса к паровому двигателю, часть увеличения производства пойдет на повышение зарплаты людей, занятых в отрасли. Это может произойти потому, что потребуется стимулировать новые, редкие умения, или благодаря усилиям профсоюзов. Иногда (как это произошло с Генри Фордом, который в 1914 году удвоил зарплаты своим рабочим) просвещенный предприниматель понимает, что его собственные рабочие нужны ему в качестве покупателей, так что в его интересах поднять им зарплату. Конечно, только в исключительных обстоятельствах (таких как взрыв производительности) промышленная фирма может удвоить работникам зарплаты и при этом не разориться.

3. Как заметил еще король Англии Генрих VII, новая технология распространяется по всему местному (и национальному) рынку труда благодаря большей покупательной способности, создающейся в отраслях, в которых происходит технологический прогресс, а также тому, что зарплаты на одном рынке труда не могут слишком сильно различаться. Повышение зарплат в секторе, где происходит взрыв производительности, автоматически приводит к повышению всех зарплат. Парикмахеры имеют ту же производительность, что и во времена Аристотеля, однако в индустриальных странах их зарплаты растут одновременно с зарплатами работников, занятых в промышленности. Парикмахеры в странах, где взрывов нет, остаются такими же бедными, как их сограждане. Симфонический оркестр сегодня играет «Вальс-минутку» так же, как и во времена Шопена, однако зарплаты музыкантов с тех пор многократно выросли. Условия обмена парикмахерского и исполнительского искусств на промышленные товары сильно улучшились: за ту же стрижку или тот же «Вальс-минутку» парикмахер или музыкант в богатых странах сегодня может приобрести гораздо больше промышленных товаров, чем 200 лет назад. В то же время парикмахеры и музыканты в бедных странах, даже ничем не уступая парикмахерам и музыкантам из богатых стран, остаются бедными. Так происходит со всеми профессиями, особенно в секторе услуг: в бедных странах люди работают не хуже, чем в богатых, а зарплаты получают гораздо меньшие. То, что мы называем экономическим развитием, есть не что иное, как монопольная рента от производства продвинутых товаров и услуг, при которой богатые страны эмулируют друг друга, скачком увеличивая производительность.

4. В мультфильме про Робин Гуда шериф Ноттингема, чтобы получить с бедных крестьян больше налогов, применяет такую стратегию: подвешивает их за ноги и буквально вытрясает из их карманов последние пенни. Однако европейские министры финансов быстро обнаружили, что есть куда более эффективный способ повысить налоговые отчисления, а именно увеличить основу для налогообложения. Для этого необходимо задействовать обрабатывающую промышленность. Работая на станках, люди многократно увеличивали производительность и могли платить гораздо больше налогов, чем люди, работающие в поле. Кроме того, министрам финансов оказалось выгодно эмулировать производственные структуры богатых стран, т. е. вслед за ними принять индустриализм. Обеспечив стабильный рост налогооблагаемого основания, можно развивать сеть социального обеспечения, инфраструктуру и здравоохранение.

Перечисленные факторы способствуют созданию модели сговора. Они объясняют, почему зарплаты в промышленных странах, где часто происходят взрывы продуктивности, стабильно растут, в отличие от зарплат в бедных странах (колониях). Хотя колонии и считаются себя независимыми странами, мировые финансовые организации запрещают им использовать стратегию эмуляции богатых стран, точно так же как когда они были колониями. После маленьких городов-государств без сельского хозяйства, но «естественно» богатых — Венеции, Голландии — ни одной стране не удалось развить собственный сектор обрабатывающей промышленности без того, чтобы его пришлось долго строить, поддерживать и/или защищать. «Невидимая рука» Адама Смита упоминается в работе «Богатство народов» всего один раз: сразу после того как он хвалит Англию за высокие тарифы навигационных актов, а затем указывает, что после введения этой успешной защитной политики «невидимая рука» заставила английских потребителей покупать английские промышленные товары. Она и в самом деле пришла на смену высоким тарифам, когда спустя долгое время обрабатывающая промышленность Англии стала конкурентоспособной на международном уровне. Если так понимать написанное Адамом Смитом, то можно утверждать, что он недопонятый меркантилист. Смит считал крайне важным выбор времени для введения свободной торговли. Стоит напомнить, что Генриха VII и Адама Смита разделяли 300 лет интенсивной тарифной защиты.