Чтение онлайн

Колониализм — это прежде всего экономическая система, разновидность тесной экономической интеграции между странами. Не так уж важно, под каким политическим соусом происходит эта интеграция — в условиях номинальной независимости страны, свободной торговли или как-то иначе. Важно то, в каком направлении идет поток определенных товаров. Вернемся к классификации, которую мы обсуждали чуть выше. Колонии — это страны, которые специализируются на невыгодной торговли на экспорте сырьевых товаров и импорте высокотехнологичных продуктов, будь то промышленные товары или услуги наукоемкого сектора. Дойдя до главы, которая расскажет, почему страны, производящие только сырье, не могут разбогатеть, мы убедимся, что в сельском хозяйстве также есть продукты, типичные для богатых стран (производство которых поддается механизации), и продукты, типичные для колоний (производство которых механизировать нельзя).

В богатых странах уровень зарплат в промышленности и в сельском хозяйстве различается. Во времена Маркса и ранних социалистов большая часть населения Европы занималась сельским хозяйством, однако в их книгах почти ничего не говорится о крестьянах. Самыми бедными людьми того времени были именно промышленные рабочие. Бедность в городе зачастую выглядит ужасней, чем в деревне. Однако по мере того как рабочие при растущей политической поддержке добивались повышения зарплат и выигрывали от роста производительности в промышленности, крестьяне отставали от них в экономическом плане. Промышленность, а с ней и промышленные рабочие защищены рыночной властью, они могли удерживать цены на высоком уровне и избегать совершенной конкуренции. Индустриализм достиг баланса уравновешивающих друг друга сил Джона Кеннета Гэлбрейта, системы, в которой основа богатства — это крайне несовершенная конкуренция на рынке труда и на рынке товаров. Индустриализм был системой, основанной на тройном соискании ренты: со стороны капиталистов, рабочих и государства. Совершенная конкуренция, о которой пишут в учебниках по экономике, существовала только в странах третьего мира.

К 1900 году система социального обеспечения в Европе и тройная сбалансированная власть промышленности заметно улучшили жизнь промышленных рабочих. Постепенно общество пришло к пониманию того, что не только промышленные рабочие могут страдать от эксплуатации: крестьян точно так же эксплуатирует город. Доход крестьян надо защищать от конкурентов — крестьян из бедных стран или из стран с лучшим климатом. Однако защита сельскохозяйственного производства была введена из иных соображений, чем когда-то промышленного. Тарифы на промышленные товары были частью агрессивной стратегии по созданию выгодной торговли, направлены на эмуляцию ведущих стран, на то, чтобы каждая страна занималась деятельностью, в которой бывают взрывы производительности, будь то изготовление ткани, рельсов или автомобилей. Введение тарифов на сельскохозяйственные товары было, наоборот, частью оборонительной стратегии с целью защитить крестьян индустриальных стран от таких же бедных крестьян из аграрных стран.

Разница между реальными зарплатами в сельскохозяйственном и промышленном секторах до того, как сельскохозяйственное производство начало получать государственные субсидии показана в табл. 2. В Японии зарплата крестьянина составляла только 15 % зарплаты промышленного рабочего, в Норвегии — 24 %. Очевидно, что не будь в Японии или Норвегии промышленного сектора, средняя национальная зарплата упала бы катастрофическим образом. Даже в США — стране с самым эффективным в мире сельским хозяйством зарплаты сельскохозяйственных рабочих отстают от зарплат работников промышленного сектора. Только в Австралии и Новой Зеландии, где климатический цикл находится в противофазе с европейским и где действуют выгодные соглашения с Англией и другими странами Содружества, уровень зарплат в сельском хозяйстве приближается к промышленному сектору Однако с первых лет основания Австралия и Новая Зеландия вели крайне протекционистскую промышленную политику, защищаясь от своей «родительницы» Англии. Проведя индустриализацию, эти страны сумели прийти к модели сговора в экономическом развитии [132] .

В табл. 2 показано, как присутствие сектора обрабатывающей промышленности увеличивает уровень дохода целых стран, как действует синергический эффект исторически возрастающей отдачи и технического прогресса.

Заметных успехов добились при помощи выгодной торговли и эмуляции не только Англия, но и все страны, решившиеся на эмуляцию промышленной структуры Англии. Однако многим бедным странам этот путь был заказан — вначале из-за колонизации, а теперь из-за табу Всемирного банка и МВФ. В табл. 2 не показаны синергические эффекты 3-го и 4-го порядка, однако распространение знаний и высокий уровень издержек из сектора промышленности в другие сферы жизни — это очень важный эффект. Практический опыт, зародившийся в промышленности, влияет на сельское хозяйство. Одновременно с этим растущий уровень зарплат в стране делает выгодным вложение средств в сельскохозяйственные машины, позволяющие экономить на рабочей силе. Благодаря географической близости к промышленному сектору у крестьян возрастает покупательная способность. Только так сельское хозяйство выходит из экономической замкнутости и вводит разделение труда. Общий рынок рабочей силы привлекает излишки рабочей силы из деревни на работу в городе, в секторе обрабатывающей промышленности.

ТАБЛИЦА 2. Зарплаты в промышленности задают уровень зарплатам во всей экономике. Покупательная способность средней заработной платы в сельскохозяйственной отрасли по сравнению с промышленным сектором в десяти странах, 1928–1936 гг. Вторичный (= промышленный) сектор = 100

ИСТОЧНИК: Clark Colin. The Conditions of Economic Progress. London, 1940.

Даже в 1700-е годы связь между близостью к промышленной индустрии и процветанием сельского хозяйства была очевидна всем, кто об этом задумывался. В Мадриде и Неаполе сельское хозяйство было совсем неэффективным, потому что в них не было промышленности. Напротив, как заметили экономисты Просвещения, вокруг Милана, где промышленность процветала, сельское хозяйство было эффективным. Близость к промышленности создает в сельском хозяйстве кумулятивную спираль богатства — эффект, которого лишено сельское хозяйство в бедных странах. Сельское хозяйство, если оно не работает на одном рынке рабочей силы с производственным сектором, никогда не узнает синергического эффекта. Эти аргументы использовались (особенно после 1820 года), чтобы убедить фермеров США, что им выгодна индустриализация в условиях протекционизма. Да, убеждали экономисты, в ближайшее время придется платить за местные промышленные товары больше, чем раньше приходилось платить за английские, но в будущем развернется спираль богатства. Помимо Александра Гамильтона эту идею сумели успешно донести до американских крестьян экономисты Мэтью Кэри (1820 г.) и Дэниел Реймонд (1820 г.), а также политик Генри Клэй (1887 г.) [133] . Кэри и Реймонд сегодня почти забыты.

Есть еще один способ повлиять на рост и развитие — при помощи кривой производительности. Она отражает изменение производительности труда за определенный период времени. Поскольку нас интересует прежде всего уровень зарплаты и поскольку мы считаем, что производительность труда человека неразрывно связана с размером его зарплаты, то изучаем именно производительность труда. Глядя на кривую производительности, мы видим те же взрывы, что и на илл. 6, но под другим углом. Для кривой производительности характерны резкие падения в течение сравнительно короткого времени, как и для взрывов производительности. В любую временную эпоху случалось так, что определенные товары начинали производиться в огромном количестве в связи с ростом спроса на них. Согласно закону Вердорна, названному так в честь голландского экономиста Петруса Вердорна, рост объема производства увеличивает производительность благодаря возрастающей отдаче и техническому прогрессу, порожденному увеличением производственных мощностей.

На илл. 7 показано развитие производительности мужской обуви, которое наблюдалось в США с 1850 по 1936 год. В 1850 году на изготовление одной пары нужно было затратить 15,5 рабочих часа. Когда в производстве обуви случился взрыв производительности и благодаря механизации в 1900 году на изготовление такой же пары ботинок требовалось затратить всего 1,7 рабочих часа. В это время город Сент-Луис, штат Миссури, стал одним из богатейших в США благодаря производству обуви и пива. «Первый по пиву и ботинкам, последний в бейсболе», — говорили тогда о Сент-Луисе, в котором в 1904 году были проведены Олимпийские игры и всемирная ярмарка. После 1900 года кривая производительности ботинок выровнялась, в 1923 году на производство все той же пары требовалось 1,1 рабочих часа, в 1936 году—0,9. По мере того как кривая производительности выравнивалась, давление на зарплаты возрастало. Понемногу производство обуви было перенесено в бедные регионы. США долгое время экспортировали обувь, теперь страна импортирует почти всю обувь, которая в ней продается. Богатые страны, как правило, экспортируют продукты отраслей, в которых происходит быстрое технологическое развитие, и импортируют продукты пассивных отраслей. Это явление связано с тем, что в 1970-е годы получило название «жизненный цикл товара»; изучили и описали его профессора Гарвардской школы бизнеса Рэймонд Вернон (1913–1999) и Луис Т. Уэллс [134] .

ИЛЛЮСТРАЦИЯ 7. Кривая производительности в производстве мужской обуви среднего уровня самыми передовыми методами. Соединенные Штаты Америки, 1850–1936 гг.

ИСТОЧНИК: диссертация Эрика Райнерта, 1980 г. (Erik Reinert. International Trade and the Economic Mechanisms of Underdevelopment. Ph. D. thesis, Cornell University, 1980.)

На илл. 7 мы видим типичную схему технологического развития. Новая технология рождается, стремительно развивается, затем ее потенциал понемногу снижается, и рост производительности выравнивается. Эта схема отражена и в схеме мировой торговли. Богатые страны, в которых рождаются технологические инновации, производят и экспортируют товары, пока кривая производительности крутая. В это время работают механизмы, которые мы описали выше под названием «модель сговора» в создании богатства.

Пока этот цикл не связан с упомянутой моделью, он может показаться безобидным. Стандартная экономическая наука концентрируется на торговле вместо промышленности, исходя из совершенной конкуренции (люди во всем мире могут производить обувь так же, как промышленники в Сент-Луисе в 1900 году), а также предполагая, что плоды технологического прогресса распространяются классическим методом, в форме дешевой обуви. Инструментарий стандартной экономической науки не позволяет зафиксировать тот факт, что в конкретный момент времени существует только несколько отраслей промышленности, в которых происходят те же процессы, что в производстве обуви в конце 1800-х, автомобилей 75 лет спустя или мобильных телефонов сегодня. Стандартная экономическая наука не обращает внимания на то, что рост происходит только в определенных областях деятельности — в нескольких отраслях промышленности в конкретный период времени. Она не замечает, как между отраслями промышленности действуют синергические эффекты, что высокие зарплаты в обувном производстве помогли поднять в городе здравоохранение и пивное производство, а также что этот процветающий городской рынок создал высокий спрос на продукцию американских фермеров. Короче говоря, она не замечает основных причин происходящего, спирали богатства кумулятивной каузации.

Когда кривая производительности выравнивается, это значит, что использован практически весь потенциал по увеличению богатства (до тех пор, разумеется, пока новая технологическая парадигма не коснется того же продукта какое-то время спустя). Когда производство обуви переносится в бедную страну, оно почти не способствует повышению уровня жизни. Собственно говоря, это производство потому и делегируется бедным странам, что производственный процесс больше не прогрессирует.

Известно, что инновации и знания приводят к экономическому росту, но после Адама Смита экономическая наука перестала изучать этот аспект экономики. Предполагается, что технологический прогресс и инновации, словно манна небесная, нисходят с небес, бесплатные и доступные всем («совершенная информация»). Никто не учитывает того, что знания, особенно новые, дорого стоят и доступны отнюдь не каждому. Знания защищены барьером на вход: экономия на масштабах и накопленный опыт служат главными элементами этого барьера. Чем больший объем производства нарастила компания, тем меньше ее издержки. Чтобы измерять это явление, в промышленности у кривой производительности есть сестра — кривая общей эффективности. Кривая производительности отражает изменение производительности рабочей силы, а кривая общей эффективности — издержек производства. Если несколько фабрик используют одну технологию, то фабрика с самым большим объемом производства, как правило, имеет меньшие издержки на единицу продукции. В погоне за снижением издержек фабрика может стратегически снижать цены на свою продукцию (демпинговать), чтобы увеличить объем производства. Впоследствии, благодаря возросшему объему производства, издержки снизятся и снижение цен будет оправданно.