Как Ельцин стал президентом. Записки первого помощника
Шрифт:
Мы поинтересовались — где находятся корма? И нам показали силосную башню, транспортер, другие механизмы и автоматику, обеспечивающую дозировку подкормок и витаминов. Я уж не говорю о самом доме, где живет семья Хардинов. Все в нем из дерева, кругом чистота, стоит смоляной дух. В рабочем кабинете хозяина — два небольших компьютера, и он тут же продемонстрировал их возможности. Включил программу, и на дисплее появились мировые цены на свинину: какая цена, в каком городе или государстве самая низкая и самая высокая. Затем на экране появился контракт, который Хардин заключил со своими контрагентами на поставку свинины в 1990–1991 гг. В договоре сказано, что в случае неурожая или стихийного бедствия убытки делятся пополам — между Хардином и его покупателями. Причем цены регулирует спрос, и государство, и фермеры не могут их поднять выше определенного уровня.
Меня поразил такой факт. Борис Николаевич спросил у 14-летнего сына Хардина: чем он будет заниматься, когда закончит школу? Останется помогать отцу? Нет, оказывается, у паренька свои планы, и он хочет, закончив колледж, остаться жить в городе. И ему никто не препятствует, ибо свободный выбор в США — святое дело. Хардин-старший, хотя и не в восторге от такой самостоятельности отпрыска, тем не менее права его не ущемляет, но с одной оговоркой: «Учись, — говорит он сыну, — и если станешь хорошим специалистом, я буду просто счастлив». И все же парень должен рассчитывать только на свои силы. Возможно, отец ему и поможет, но минимально, и то на первых порах. Быть независимым — это одно из основных правил жизни американцев. И деньги зарабатывать каждый должен научиться сам…
Шок после супермаркета
В 22.30 мы вылетели в Даллас на частном реактивном самолете. Приземлились в час ночи. А уже в 11 утра — выступление перед Советом по мировым делам города Далласа. Аудитория -1000 человек. После этого — пресс-конференция, визит в «Мировой торговый центр инфо-рынка». В 12 часов ночи наша программа в этом городе завершилась ужином и приемом, организованным Техасской ассоциацией Атлантического Совета. На приеме присутствовали 100 выдающихся представителей городской общественности.
На следующий день на реактивном самолете, предоставленном в наше распоряжение миллионером Андреасом, мы вылетели в Хьюстон.
И, естественно, главной его достопримечательностью был Центр космических исследований имени Джонсона. Нас поразила его «незащищенность» — это ведь, по нашим понятиям, секретный объект и без высоких заборов я его просто не представлял. А увидели мы низкое ограждение и одного полицейского у шлагбаума. По всей территории центра гуляли туристы. Кто хочет — пожалуйста, может наблюдать за управлением полета ракеты или даже «Шаттла». И все же что-то общее между этим центром и нашим Звездным городком есть. Разве что, у нас все строже и меньше той свободы передвижения, что свойственна любому штату США.
Визит в Центр имени Джонсона был организован с помощью вице-президента США Дэна Куэйта и советника по национальной безопасности Брента Скоукрофта, а также Доэйна Андреаса.
Когда уже возвращались в аэропорт, черт нас дернул заглянуть в типичный американский супермаркет. Из-за большой занятости нам не пришлось раньше побывать ни в одном из них. Назывался он «Рандоллс супермаркет». Из нашей группы только я и Борис Николаевич никогда не бывали в такого рода торговых заведениях. Причем это был не столичный и тем более не нью-йоркский магазин и, по нашим понятиям, самый «обыкновенный» провинциальный… Если, конечно, Хьюстон можно считать провинцией.
Выйдя из автобуса, я стал искать глазами скопление людей и нечто похожее на нашу очередь. Однако никакой очереди не было ни около магазина, ни в нем самом.
Это одноэтажное, сделанное из легких металлических конструкций здание. Естественно, никто из обслуживающего персонала не знал о нашем прибытии и потому ни о какой показухе не могло быть и речи. Обыкновенный день, обыкновенный ассортимент, обыкновенные посетители…
Сразу же поразило изобилие света. Цветовая гамма настолько яркая и впечатляющая, что возникло ощущение, будто мы находимся в самом центре калейдоскопа. Завораживало также изобилие цветов — сочных, живых, словно, только что срезанных с клумбы, причем цветов, не предназначенных на продажу, а являющихся составным элементом внутреннего дизайна.
Как только мы зашли в супермаркет, тут же пригласили кого-то из администрации. Откуда-то из чрева подсобных помещений появился очень симпатичный молодой человек в белоснежной рубашке, аккуратно причесанный и, конечно же, улыбающийся. Это был главный администратор. Мы представились и сказали, что хотели бы познакомиться с работой магазина. Нет проблем: администратор дал нам в помощники молоденькую продавщицу, и она повела нас по рядам. Естественно, главное, что нас интересовало, — ассортимент. И в этой связи Ельцин задавал вопросы работникам магазина. Цифра, названная ими, нас буквально шокировала, и Борис Николаевич даже переспросил — мол, правильно ли он понял переводчика? И администратор еще раз повторил, что ассортимент продовольственных товаров на тот момент действительно составлял примерно 30 тысяч наименований. Когда мы пошли вдоль рядов, глаза не знали, на чем остановиться. Я предполагал разное, но то, что увидел в этом супермаркете, было не менее удивительно, чем сама Америка.
Кто-то из нас стал считать виды колбас… Сбились со счета. Мне вспомнился наш колбасный магазин на Красной Пресне, где еще в 1963 году можно было купить «брауншвейгскую», «столичную», «тамбовскую», «угличскую», «краковскую» и еще столько же наименований колбас. Тогда мне казалось, что это предел человеческих мечтаний и что именно в том магазине проклюнулись первые признаки коммунизма. Правда, с годами прилавки магазина стали пустеть, и сейчас остались только одни воспоминания о его светлом прошлом. Вспомнил я тот магазин и сравнил с этим, хьюстонским, и понял, что изобилие, к которому нас вел Хрущев, прошло мимо нас. В тот момент (в Хьюстоне) меня могли бы убеждать все три сотни научно — исследовательских институтов, кафедр, лабораторий, которые занимались у нас исследованием преимуществ социализма перед капитализмом, но и они оказались бы бессильны. Американская практика на частном примере супермаркета выглядела во сто крат убедительнее любой отечественной теории. Да, не хлебом единым… Не колбасой единой, не сыром единым… А, кстати, вы видели красный сыр, коричневый, лимонно-оранжевый? Сколько, вы думаете, сортов сыра мы видели в Хьюстоне? А ветчины? Всей этой немыслимой вкуснятины, которую каждый может прямо в магазине попробовать и решить — стоит ли на нее тратить доллары? Не сосчитать наименований конфет и пирожных, не уловить глазом их разноцветье, их аппетитную привлекательность. И хотя я пытаюсь передать свои впечатления, но понимаю, что это лишь жалкая потуга, ибо слово бессильно перед реальностью американского предложения.
Изредка я кидал взгляды на Ельцина и замечал, что и для него это тяжелое испытание. И когда с ним поравнялась одна женщина с коляской, впереди которой был пристроен мальчуган, Борис Николаевич, извинившись, начал ее расспрашивать. Часто ли она ходит в этот магазин? Оказывается, только по субботам. Большая ли семья? Трое: она, муж и ребенок. Какой семейный заработок? Женщина объяснила, что пока она временно не работает и живут на зарплату мужа, то есть на три тысячи 600 долларов в месяц. Ельцин поинтересовался — на какую сумму она обычно запасается продуктами? Оказалось, что у этой семьи на недельное питание уходит примерно 170 долларов. От субботы — до субботы. Она еще платит за квартиру, страховку…
.. В овощной секции нас потрясло качество товаров. Редиска размером с крупный картофель освещена ярким светом, на нее из маленьких «душиков» рассеивается вода. Редиска буквально играет, а рядом — лук, чеснок, баклажаны, цветная капуста, помидоры, огурцы… Вам захотелось копченого угря — пожалуйста… А миноги не желаете? Или вы не привыкли к осетрине и устрицам? Ананасы, бананы…
В секции кондитерских изделий можно стоять часами: это, наверно, по зрелищности превосходит Голливуд. На подставке ожидал заказчика громадный торт, представляющий собой хоккейную арену. Фигурки игроков сделаны из шоколада. Настоящее произведение искусства. А главное — доступное, вполне доступное…
В общем, для нас с Борисом Николаевичем посещение супермаркета стало настоящим потрясением. Моя жена сегодня (сентябрь 1991 года) в семь утра пошла в магазин, чтобы купить молоко, но очереди, всюду очереди, за сахаром надо простоять два дня. И это у нас — в Москве, во второй половине XX века, 73 года спустя после Великой революции и как раз в то время, когда, по расчету Хрущева, все мы должны уже жить при коммунизме. А может быть, то, что мы построили у себя в стране, — это и есть истинный коммунизм?