Чтение онлайн

Октябрь прошествовал триумфально и почти бескровно. Вот бесстрастные данные на этот счет: из почти 100 губернских и других наиболее крупных центров, включая Петроград и Москву, только в 16 вопрос о власти был решен вооруженным путем, причем в скоротечной борьбе (1–2 дня), в остальных – мирно. Наиболее ожесточенное сопротивление контрреволюция оказала в Москве, но тоже обожглась. Бессилие противников Советской власти особенно ярко показал бесславный финал сопротивления главного антисоветского очага на Дону. Его предводитель атаман А. М. Каледин, убедившись в безнадежности остановить революцию, заявил на заседании своего правительства: «Положение наше безнадежно. Население не только нас не поддерживает, но настроено к нам враждебно. Сил у нас нет, и сопротивление бесполезно». Он сложил с себя полномочия войскового атамана и в тот же день, 29 января 1918 г. (ст. стиля), покончил с собой (Деникин А. И. Очерки русской смуты, т. 2, с.220). Тем самым на планах внутренней контрреволюции – перечеркнуть Октябрь – была поставлена многозначительная точка.

Казалось бы, приведенные факты должны были бы посрамить фальшивомонетчиков от истории. Но не тут-то было! Один из них, профессор М. Капустин, в своей раздувшейся от вымыслов «Утопии» в 33 печ. листа применительно к периоду триумфального шествия Советской власти, ничуть не смущаясь, уверяет своих читателей, будто «эта власть» утверждалась «на крови и костях» (Указ. соч. С. 143).

Широчайшая поддержка Октября большинством трудящихся, считавших революцию своей, кровной, открыла перспективу свести борьбу за власть к минимуму жертв. Об этом сразу же после победы вооруженного восстания заявил В. И. Ленин: «Нас упрекают, что мы применяем террор, но террор, какой применяли французские революционеры, мы не применяем и, надеюсь, не будем применять» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т.35. С.63). Как и во всех революциях, в Октябре ответные удары наносились лишь тогда и в той мере, когда и в какой мере это вызывалось сопротивлением контрреволюции. Поскольку это сопротивление до начала гражданской войны и военной интервенции было относительно слабым и скоротечным, первые месяцы Советской власти характеризовались ее весьма терпимым отношением к своим противникам. Многие из их рядов засвидетельствовали этот знаменательный факт перед историей. Так, член ЦК партии меньшевиков Д. Далин, уже находясь в эмиграции и подводя итог пережитому, писал: «И отнюдь не сразу они (большевики. – Авт.) вступили на путь террора. Странно вспоминать, что первые 5–6 месяцев Советской власти продолжала выходить оппозиционная печать, не только социалистическая, но и откровенно буржуазная. Первый случай смертной казни имел место только в мае 1918 г. На собраниях выступали все, кто хотел, почти не рискуя попасть в ЧК. «Советский строй» существовал, но без террора… Гражданская война дала действительно толчок развитию террора» (Далин Д. После войн и революций. Берлин, 1922. С. 24–25).

А вот еще одно авторитетное свидетельство. Его автор – Р. Локкарт, – очевидец тех событий. Он вспоминал: «Петербургская жизнь носила в те недели довольно своеобразный характер… Террора еще не существовало, нельзя было даже сказать, чтобы население боялось большевиков. Газеты большевистских противников еще выходили, и политика Советов подвергалась в них жесточайшим нападкам…». Усиление красного террора, подчеркивает далее Локкарт, «явилось следствием обострения гражданской войны. В гражданской же войне немало повинны и союзники… Нашей политикой мы содействовали усилению террора и увеличению кровопролития» (Локкарт Р. Буря над Россией. Рига, 1933. С. 227). Может быть, обличающим большевиков в развязывании террора и сочинять небылицы есть что возразить процитированным авторам, свидетелям тех событий?

Нет, Советская власть, как и заявлял Ленин, проявляла к своим политическим противникам большую выдержку и терпимость. Она отпустила под честное слово ген. Краснова, возглавлявшего поход мятежников на Петроград. Где он потом оказался и сколько пролил рабоче-крестьянской крови, всем хорошо известно. Отпустили юнкеров, защищавших Зимний, и они, не переводя дыхания, 29 октября подняли мятеж в столице, чтобы открыть путь войскам Краснова. Московских юнкеров, заливших кровью улицы города, даже не подвергли аресту и в соответствии с соглашением о прекращении военных действий отпустили с миром по месту жительства. Вскоре многие из них объявились на Дону в рядах Добровольческой армии Деникина. Был отпущен на свободу один из главных виновников московского кровопролития председатель «Комитета общественной безопасности» эсер В. В. Руднев, а через год, в ноябре 1918 г., он уже в Яссах (Румыния) в составе белогвардейской делегации слезно упрашивал союзников об ускорении интервенции против РСФСР.

В первые дни Октября в столице раскрыт заговор во главе с ярым черносотенцем В. М. Пуришкевичем. Улики налицо: письмо к атаману Каледину. В нем говорилось: «Мы ждем вас сюда, генерал, и к моменту вашего прихода выступим со всеми наличными силами». У Пуришкевича уже готов был и план действий: «Надо начать со Смольного института и потом пройти по всем казармам и заводам, расстреливая солдат и рабочих массами» (Красный архив, 1928, № 1. С. 171). Естественно, следует арест, а вскоре… амнистия по случаю праздника 1 Мая (1918 г.) И где же Пуришкевич? Он в упомянутых уже Яссах агитирует за военную интервенцию, затем помогает Деникину в походе на Москву.

Командарм 5-й армии В. Г. Болдырев за саботаж перемирия на фронте был осужден на три года заключения, но по той же первомайской амнистии великодушно помилован. Генерал не стал терять времени, и вот уже он в составе Уфимской директории в качестве главкома ее вооруженных сил. Ген. В. В. Марушевский, начальник Генерального штаба, за саботаж против новой власти подвергнут аресту. Но покаялся, как и Краснов, и собственноручно написал: «Современной власти считаю нужным подчиняться и исполнять ее приказания». Будучи выпущен на свободу, он спешит в Архангельск, занятый интервентами, и становится главкомом белогвардейской армии Северной области.

Были освобождены из-под ареста министры-социалисты Временного правительства К. А. Гвоздев, А. М. Никитин и С. Л. Маслов. По уверениям В. Солоухина и редакции «Огонька», они были утоплены в Неве. На самом же деле оказались первые два в белогвардейском стане в качестве руководителей кооперации Юга России и, так сказать, нештатных интендантов армии Деникина, а третий – в кресле министра правительства Северной области. И так далее. Примеров «либерализма» большевиков не перечесть. И законно возникает вопрос: не много ли гуманности и великодушия проявили они по отношению к своим непримиримым врагам и не лгут ли с хлестаковским размахом нынешние якобы демократы о «жестокостях» большевиков? Факты доказывают, что лгут и по-крупному.

Партию большевиков фальсификаторы очень хотят усадить на скамью подсудимых будто бы за развязывание гражданской войны. Взглянем в лицо неопровержимым фактам. Оказывается, «напутал» профессиональный предатель с адресом обвинения.

Как известно, со Второго Всероссийского съезда Советов, где посланцы всей страны решали вопрос о власти, меньшевиков и эсеров никто не удалял. Они ушли сами, не желая подчиняться воле большинства народа. «Мы, – напоминал в те дни Ленин, – предлагали разделить власть… К участию в правительстве мы приглашали всех… Мы хотели советского коалиционного правительства. Мы из Совета не исключали никого. Если они не хотели совместной работы, тем хуже для них» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т.35. С. 36–37). Условие было одно – и глубоко демократическое: признать волю большинства народа по вопросу о власти, о земле и мире. Но клявшиеся в приверженности демократии меньшевики и эсеры это условие отвергли и с угрозами и братью удалились из Смольного в городскую думу спешно создавать «Комитет спасения родины и революции», то есть штаб по спасению контрреволюции, развязыванию гражданской войны, в которой затем обвинили большевиков. И вот уже агенты комитета – в стане войск Краснова-Керенского, среди петроградских юнкеров, в Ставке, в Москве, в провинции торопят своих немногочисленных приверженцев к свержению Советской власти.

Вот как оценил их действия – кто бы вы думали? – меньшевик Н. Суханов: «Это был заговор. И это был заговор контрреволюционный, корниловский – не только по возможным последствиям, но и по самому существу. Это был заговор, устроенный кучкой обанкротившихся политиканов – против Петербургского Совета, против законного Всероссийского съезда Советов, против подавляющего большинства народных масс, в котором они сами были также неприметны, как в океане щепки и обломки разбитого бурей корабля» (Суханов Н. Записки о революции. Берлин – Пб. – М., 1923, кН. 7. С. 287–288). Были и среди меньшевиков люди, подчас умевшие говорить правду.

После краха мятежей Краснова-Керенского, петроградских и московских юнкеров Ленин заявил: «Мы не хотим гражданской войны. Наши войска проявили большое терпение. Они выжидали, не стреляли, и сначала ударниками было убито трое наших. К Краснову были применены мягкие меры. Он был подвергнут лишь домашнему аресту. Мы против гражданской войны» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т.35. С.53). В Москве ВРК дважды вступал в перемирие с юнкерами, но они каждый раз срывали его, навязывая революционным силам вооруженную схватку, и в конечном счете проиграли ее. Но население Москвы заплатило за эту авантюру, по некоторым данным, пятью тысячами жертв.

Обличители большевиков жульнически уходят от вопроса: зачем победившей революции разжигать гражданскую войну, если ее первейшая задача – установить мир и быстрее обеспечить массам, ее свершившим, то, за что боролись. Любая гражданская война только колоссально затрудняет эту задачу. Для противной же стороны гражданская война – это главное средство, победив революцию, вернуть власть. Так оно и было не только в нашей революции, но и во многих других. Эта простая истина опрокидывает все ухищрения фальсификаторов свалить вину с больной головы на здоровую.