Как говорить, чтобы маленькие дети вас слушали. Руководство по выживанию с детьми от 2 до 7 лет
Шрифт:
– А, да, – собрал корки и выбросил их.
Это было похоже на чудо. Стоило только прекратить читать им лекции, дети с готовностью сотрудничали. Мое раздражение исчезло, и в конце я даже почувствовала к ним симпатию.
Иногда одного слова недостаточно. Вам может понадобиться связать вместе несколько слов. Если вы будете придерживаться простого объяснения, не вставляя раздраженных команд или обвинений, то ребенок вряд ли откажется от сотрудничества.
Вместо: «Не оставляй куртку на полу. Я не собираюсь подбирать ее за тобой»…
…скажите (опишите): «Вижу куртку на полу».
Вместо: «Ты здесь развел грязь. Убери за собой, или я выкину краски»…
…скажите: «Я вижу разлитые краски».
Вместо: «Вернись обратно! Ты почти раздет!»…
…скажите: «Я вижу мальчика, который почти в пижаме. Он надевает рубашку, и теперь… штаны!»
Прежде, чем описывать, что еще осталось сделать, признайте, что уже сделано.
Когда вы говорите, что видите, весьма полезно выражаться позитивно, а не подчеркивать негатив. Признайте достижения, прежде чем говорить, что еще осталось сделать. Вместо: «Я вижу, ты еще не закончила уборку», можно сказать так: «Я смотрю, почти все машинки и кубики уже убраны! Осталось убрать только грузовик с прицепом и несколько частей железной дороги».
Предполагается, что мы, родители и учителя, будем бесконечно терпеливыми с детьми. Глубоко вдохнуть и выдохнуть, досчитать до десяти, представить мир во всем мире. Это нереально! Мы люди, а не роботы. Это плохая идея – притворяться спокойным, а потом взорваться (большинство из нас в конце концов взрываются).
Иногда полезно показать или рассказать ребенку о том, что чувствует другой человек. Детям нужно знать, почему родители или учителя приходят в ярость или расстраиваются. Им очень трудно разобраться в том, что происходит, если мы не описываем словами свои эмоции.
Когда вы описываете свои чувства, то не только делитесь с ребенком полезной информацией, но и формируете словарь эмоций, который он может использовать, когда разозлится, расстроится или испугается.
Я гладил рубашку, когда Джейми попросил помочь ему сделать бутерброд с арахисовым маслом и джемом. В другой день я бросил бы глажку и отправился помогать, выключив утюг и поставив его так, чтобы Кара не достала. Но в этот раз я понял, что не хочу этого делать, и сказал:
– Меня будет раздражать, если я сначала не закончу гладить рубашку. Я помогу тебе сразу же, как только поглажу рукава.
– Хорошо, папа, – спокойно ответил Джейми и остался стоять рядом, наблюдая, как я глажу.
Раньше, до нашего семинара, мне бы не пришло в голову поделиться с ним своими чувствами. Странно, что я не научился говорить такие вещи, как «я расстроен, я раздражен», до тридцати четырех лет, а мой сын уже в четыре знает, что это. Да он на голову выше меня!
Когда мой сын Дэн был маленьким, у него отсутствовало чувство страха. Мои попытки внушить ему чувство собственной смертности отскакивали, как горох от стенки. Когда он подходил близко к краю обрыва, я часто предупреждала его, что можно упасть: «Ты упадешь и разобьешься».
Что он мне обычно отвечал? Легкомысленное: «Не упаду».
Было бы лучше сказать ему: «Я очень боюсь, когда вижу мальчика на самом краю обрыва. Я переживаю, что он упадет и сломает кости! Ты можешь доходить до этой точки, но не дальше».
Со временем я так и стала поступать. Если сын пребывал в покладистом настроении, он легко соглашался. Если нет, я просто перемещала его в безопасное место! Его нельзя было убедить поберечься, но он все же приспосабливался к своей нервной матери.
С тех пор как у меня появился второй ребенок, в моем доме поселились Каин и Авель. Когда Бенджамин бил Изабель, я сходила с ума. Обычно я начинала выкрикивать все, что приходило мне в голову: «Не толкай сестру! Она совсем маленькая! Ты поранишь ее! Это подло!» Сын реагировал неподобающим образом, иногда он просто смеялся мне в лицо.
Но на этой неделе я стал описывать свои чувства: «Когда я вижу, как один ребенок бьет другого, я очень расстраиваюсь».
Должна признать, это сработало! Он не смеялся и не убегал. А вчера вечером, перед сном, он поделился со мной своими чувствами. Он начал прыгать в кровати и говорить: «Я… сердит… на тебя!» По одному слову на каждый прыжок.
Я догадывалась, почему. У Изабель была простуда, и она целый день провела у меня на руках. Я сказала Бенджамину:
– Так неприятно, что сестра болеет. Она занимает все мамино внимание.
Он прыгал, пока не упал на кровать, а я должна была восхищаться каждым прыжком.
– Ого, ты почти коснулся потолка. Ты почти взлетел, как птичка. Еще чуть-чуть, и ты выйдешь в открытый космос!
Потом я сказала Бенджамину:
– Ты правильно сделал, что выразил словами свои сердитые эмоции, вместо того чтобы драться. Это не так-то просто сделать.
Он забрался ко мне на колени и крепко обнял!
Я почувствовала, что язык такого рода – язык признания чувств – помог нам вернуться к той тесной связи, которая существовала между нами до рождения Изабель, пока он еще не стал суровым старшим братом, а я – сердитой мамой.
Выражая гнев или раздражение, используйте местоимение «я», и не говорите «ты».
Отмечу, что Мария мастерски озвучила свое недовольство Бенджамином. Она не произнесла слово «ты». Мария сказала: «Когда я вижу, что один ребенок бьет другого, то очень расстраиваюсь!» Она не сказала: «Когда я вижу, как ты бьешь сестру…»
Важно изгнать местоимение «ты» из выражений досады, раздражения или гнева. Местоимение «ты» несет оттенок обвинения. Как только ребенок его слышит, он переходит в оборону. Защищаясь, он будет спорить, неуместно смеяться или разозлится в ответ. Если мы сможем вообще обойтись без «ты», то скорее добьемся от ребенка готовности к сотрудничеству.