Чтение онлайн

Девушка рассмеялась громче:

– Хорошая шутка, Ваше высочество, – она чуть поклонилась.

Её улыбка такая теплая, такая искренняя, а глаза настороженные. И тело, как струна, чуть что, рванется и побежит.

Я делаю шаг вперёд, поднимая руки:

– Я не причиню тебе вреда. Я здесь потому, что это храм последняя надежда для меня и моей семьи.

– Храм пуст. Здесь не осталось ничего, кроме стен и нескольких статуй. Мой папа когда-то облазил здесь всё, ища… – она недоговорила. – Здесь ничего нет.

Удар под дых? Ушат холодной воды? Внезапное падение в пропасть? Нет. Ничего такого. Должно быть, я сам до конца никогда не верил в реальную возможность снять проклятие, поэтому я просто выдохнул, на минуту почувствовал себя пустым воздушным шаром. Потом вдохнул снова и улыбнулся девушке напротив, а она улыбалась в ответ.

– Хочешь посмотреть развалины? – спросила она.

– А можно?

– Да, конечно, – девушка пожала плечами, – только учти, с рассвета и до заката я и правда чудовище.

– А я и правда проклят. Круглосуточно.

Она подошла, взяла меня под руку и повела в храм. И я полностью доверился ей. Будь, что будет, но здесь мой путь окончен.

Автор: Линева Мария

Инстаграм: @sleepwelltoys

Диана Славова

Иногда жизнь преподносит нам самые неожиданные сюрпризы. Некоторые из них способны изменить наше будущее до неузнаваемости

Меня зовут Адам. Я единственный сын и наследник графа Фуггера. Мой отец профессор медицины и человек со множеством тараканов в голове. Собственно, благодаря его увлечению и началась эта история.

У моего отца была невероятная страсть к исследованиям. Главным смыслом его жизни было изучение крови людей разного цвета. Он был убеждён, что тайна внешнего различия людей заключается именно в красной жидкости, бегущей по сосудам нашего тела.

В нашем имении жили люди с разных континентов и с разным цветом кожи, которых отец приобретал на невольничьих рынках или выкупал у матросов с кораблей дальнего плавания.

После покупки он давал каждому из них свободу. Но что делать свободному чернокожему в стране, где на каждом углу его ждёт новое рабство или неминуемая смерть? Поэтому они оставались на службе у моего отца. Получали жалование. А в благодарность позволяли моему отцу время от времени пускать им кровь.

В понимании этих людей отец был весьма странным, но безобидным. По сравнению с предыдущими владельцами эту его странность можно было не замечать.

Моя матушка, особа невероятно набожная, считала увлечение отца безумством. Однако в те времена женщина не имела права оспаривать поведение мужа. Тем более что отец был невероятно богат, в отличие от обедневшей семьи моего деда по материнской линии.

Мать с младенчества воспитывалась в монастыре, а в возрасте пятнадцати лет была выдана за моего отца в качестве оплаты долга её отца перед моим дедом по отцовской линии.

Юная девушка испытывала страх перед своим мужем. А его непонятная и греховная, как она считала, деятельность наводила на неё ужас.

Думаю, не стоит объяснять, что каждый из моих родителей жил своей собственной жизнью, не вмешиваясь в дела другого. Я был единственным связующим звеном между этими абсолютно разными и, по сути, чужими друг другу людьми.

При этом каждый из них был счастлив в своём мирке. По просьбе матушки во дворе нашего имения, прямо над семейным склепом, построили небольшую часовню. И она часами проводила там время за молитвами о спасении души моего отца и меня.

Меня всегда тянуло больше к отцу, нежели к странной матери. У него на любой мой вопрос было чёткое объяснение, подтверждённое трудами учёных. Моё детство и юность прошли в домашней библиотеке и отцовской лаборатории.

Опыты меня мало интересовали. Мне нравилось наблюдать за отцом, искусно взмахивающим над головой колбами и тонкими стеклянными трубочками, задерживающим дыхание, когда он вглядывался в тубус микроскопа.

Матушка же казалась мне одержимой богом, недалёкой и глупой. Она ни разу не открыла ни одной книги, кроме Библии и молитвенника, считая всю остальную литературу бесовской.

Меня она сторонилась, считая дьявольским отродьем своего отца. И считала своей обязанностью, вымаливать у бога прощение за нас.

Мать мне заменили многочисленные любовницы моего отца, бывшие его подопытным материалом и с удовольствием делившие с ним постель.

Особой привязанности у него не было ни к одной из них. Он, как султан в гареме, старался уделять равное внимание каждой из них. Я никогда не осуждал такое его поведение. Так как несмотря ни на что, он оставался добрым, внимательным и заботливым отцом.

Всё изменилось после одной его поездки по Азии. Впервые он вернулся из поездки всего с одним экземпляром. Хотя обычно привозил не меньше десяти.

Молодая девушка, по возрасту годившаяся моему отцу в дочери, смотрела на него с невероятной любовью и нежностью. После её появления спальня отца навсегда закрылась для других обитательниц нашего имения.

Звали новую любимицу отца Ванесса. Высокая, стройная брюнетка с бледной, словно пергамент, кожей и огромными раскосыми, смоляными глазами, которые подчеркивали пушистые бархатные ресницы.

Я никогда и ни перед кем не терял самообладания. Но Ванесса одним лишь взглядом заставляла меня пасовать перед ней. Ведя с девушкой беседу, мне никак не удавалось смотреть ей прямо в глаза. Я опускал их, словно провинившийся малыш, лишь изредка поглядывая на свою собеседницу исподлобья.

И в те моменты, когда я всё же решался посмотреть в её глаза, мне казалось, что они из сине-чёрных превращаются в алые, словно языки пламени. Меня они пугали и завораживали одновременно.

Хотя по возрасту я подходил ей гораздо больше моего пожилого батюшки, она словно не замечала меня, полностью поглощённая отцом.

С появлением Ванессы изменился не только отец, изменения стали происходить и в нашей округе. Хотя на тот момент мне казалось, что в этом нет никакой связи. В имении стали пропадать люди. Причём в основном в ночное время. Жители ближайших к нам деревень рассказывали жуткие истории о чудовище, появившемся в окрестных лесах. Все старались оказаться дома до наступления темноты.

В связи с этим матушка всё своё время проводила в часовне, усиленно молясь о спасении души жителей имения. С возрастом её маниакальная вера во Христа превратилась в настоящую болезнь.