Чтение онлайн

МЫ С АДАМОМ познакомились на уроке английского. Я была первокурсницей, застенчивой, книжной девушкой из Флориды, которая никогда раньше не уезжала из дома и считала северо-восток практически чужой страной. В старших классах я была редактором литературного журнала, членом команды по плаванию и концертмейстером местного оркестра. В Принстоне я стала никем. Я попробовала себя в студенческом литературном обществе и была отвергнута. Для команды по плаванию я плыла слишком медленно. И, пока я успешно прослушивалась в оркестр колледжа, дирижер спросил, могу ли я переключиться со скрипки на альт, так как им не хватало людей в этой секции.

Единственное, чего я с нетерпением ждала, — занятия по английскому языку. Я уже прочитала половину книг по программе и поклонялась профессору, по имени доктор Эллен Рассел, чья первая книга — обширное исследование женщин-писательниц девятнадцатого века — считалась знаковым произведением феминистской литературной критики. «Это доктор Рассел», — шептали люди, увидев ее идущей через кампус.

Это была грузная женщина лет шестидесяти, склонная изо дня в день носить один и тот же наряд (она любила один костюм цвета баклажана), ее седые волосы были собраны в невзрачный пучок. Люди говорили, что она когда-то была замужем и даже имела взрослого сына, живущего где-то в Техасе, но никто больше ничего не знал о ее личной жизни. «Генерал Рассел», — называли ее аспиранты.

В тот день мы изучали «Волшебницу Шалот».

Доктор Рассел подошла к темноволосому парню, сидевшему в углу.

— Адам, ты не мог бы прочитать нам стихотворение? — спросила она.

Я никогда раньше не обращала особого внимания на Адама, потому что он редко говорил в классе и держался особняком, приходя как раз в начале занятия и сразу же уходя после его завершения. Но в тот день я отчетливо слышала глубокий голос Адама, доносящийся через всю комнату, когда Адам читал эти строки:

«Порой, в зеркальной глубине

Проскачет рыцарь на коне

Ее не видит он во сне,

Волшебницу Шалот».

Он, казалось, околдовал класс. Я посмотрела на него — действительно посмотрела — в первый раз. Его волосы были такими темными, что казались почти черными, и они завивались на висках. У него были темные глаза, крупный нос, который выглядел так, будто когда-то его ломали, и небольшая щетина на подбородке. Его тело было худым и жилистым, плечи сильными, руки загорелыми и мускулистыми. Я видела татуировку на правом плече, выглядывавшую из-под футболки. «Должно быть, он выпускник», — подумала я.

Я почувствовала комок, подступивший к горлу, когда Адам закончил чтение и поднял глаза. Я смотрела на него, разинув рот, он поймал мой взгляд и улыбнулся. Я покраснела до кончиков ушей и быстро отвела глаза.

— Спасибо тебе за это, Адам, — сказала доктор Рассел и начала читать лекцию о поэме, рассказывая об артурианской легенде и форме баллады, о том, что поэму можно рассматривать как аллегорию женского желания и бла-бла-бла. По крайней мере, так я записала в своем блокноте. Я едва слышала, что она говорила, потому что была слишком занята, стараясь не смотреть в сторону Адама.

Как раз, когда урок подходил к концу, доктор Рассел объявила, что возвращает наши последние работы.

В классе раздался общий ропот предвкушения и трепета — доктор Рассел была печально известна своей крутизной в оценках. «Твоя проза ковыляет, как хромой цирковой пони», — написала она однажды на чьей-то работе. Когда доктор Рассел подошла ко мне, я почувствовала, как похолодели руки.

— Приходи поговорить со мной в рабочее время, — сказала она, протягивая мне работу.

Я побледнела, перелистывая страницы и готовясь к уничтожению. Она написала всего одно предложение карандашом.

Очень приятно читать. Высший балл.

Я почувствовала, как меня захлестнула волна радости и благодарности. Прижав работу к груди, я развернулась, чтобы уйти, и столкнулась с Адамом, который стоял позади меня.

— Ой, — воскликнула я, обнаружив, что прижимаюсь к груди Адама.

Он был высок, намного выше меня. По меньшей мере, шесть футов (прим. ред.: 182, 88 см).

— Прости, — пискнула я, снова покраснев и едва осмеливаясь поднять глаза и встретиться с ним взглядом.

— Ты ведь Энн, верно? — спросил он, улыбаясь мне.

— Да, — промямлила я, удивляясь, откуда он знает моё имя.

— Я Адам, — представился он. — Послушай, мне нужно бежать на работу, но я бы хотел узнать, не будешь ли ты свободна, чтобы попить кофе сегодня вечером, может быть, около четырех? Когда я закончу свою смену.

— Сегодня? В четыре? Конечно, я свободна. Здорово! — пробормотала я.

— Отлично, встретимся в студенческом центре. До скорого.

Ошеломленно я смотрела, как он выходит из класса, перекинув рюкзак через плечо. Зачем ему понадобилось пить со мной кофе? Неужели он действительно заинтересовался мной? Я была умной девочкой, с которой мальчики хотели тусоваться лишь потому, что я была отличным партнером по учебе. Я решила, что, должно быть, так оно и есть: Адам, вероятно, просто хотел одолжить мои записи.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ меня вырвали университетские часы, которые пробили начало нового часа. Громко откашлявшись, я объявила, что время истекло. Я собрала контрольные и, бегло проглядев их, убрала в папку.

Чед попытал удачу с дополнительным вопросом, указав, что ЭКФРАСИС — это популярный клубный наркотик. Подавив смех, я вышла из класса, попутно читая сообщение от Ларри:

Встретимся у стойки регистрации. Направляюсь туда.

Я ответила:

Не очень хорошо себя чувствую. Я, наверное, пойду домой.

Меня действительно слегка подташнивало.

Никаких оправданий. Там будет Стив. Я спасу тебя.

Ответил он, а я лишь застонала.

Стив был нашим заведующим кафедрой и специалистом по средним векам «на всю голову», с бородой Ван Дейка, пекущийся, чтобы сотрудники кафедры были «замечены» на мероприятиях кампуса. Я стремилась доказать свою преданность колледжу, особенно, если это улучшало мои перспективы для продолжения прибыльной работы. Если бы я только могла показать им, какой я отличный учитель и исследователь, какой общительный, трудолюбивый и ответственный сотрудник, тогда, возможно, они продержали бы меня еще немного.

Я просто ненадолго зайду, немного пообщаюсь, чтобы мои коллеги меня увидели, а затем ускользну, не встречаясь с Адамом. На приеме должно быть полно людей, так что никто не заметит моего быстрого ухода. Тем не менее, я провела несколько лишних минут перед зеркалом в ванной, поправляя макияж, приглаживая волосы, убеждаясь, что я не покрыта кошачьей шерстью.

Мне тридцать два, и, хотя я старалась заботиться о себе, ходила в университет пешком и обратно, пила много воды и всегда пользовалась солнцезащитным кремом, никто не принял бы меня за восемнадцатилетнюю. Я недавно подстриглась каскадом. Ничего кардинального, но мне казалось, что это делает меня более стильной. Мои волосы, когда-то темно-каштановые, посветлели на калифорнийском солнце, и теперь я регулярно пользовалась тушью для ресниц и немного румянами. Круглые щёки, которые я так ненавидела в подростковом возрасте, исчезли, и я, наконец, окончательно расцвела, по крайней мере, я надеялась на это. Я вспомнила, как впервые начала преподавать почти десять лет назад. Тогда у меня были проблемы с установлением авторитета среди моих студентов, потому что я была такой маленькой и выглядела очень молодо. Я стала зачесывать волосы назад, одеваться в деловые костюмы и никогда не улыбалась. Не позволяла себе смешков и других проявлений молодости. Когда я стала постарше, то немного расслабилась, отчасти потому, что была более уверенна в своей работе, а также потому, что я уже не была таким ребенком.