Как подменили Петра I
Шрифт:
Впоследствии все они составили «компанию», кружок наиболее близких к царю людей, сосредоточивших в своих руках реальную государственную власть. Видимо, именно их совместными усилиями и был отыскан в 1691 году, после ранения Петра, кандидат, имевший некоторое сходство с подлинным царем.
Вначале попробуем ответить на вопрос, кто это мог быть. Знание голландского языка, неожиданно приобретенное Петром в 1692 году, неоспоримо указывает на то, что он был отыскан среди голландцев. На это указывает и следующее обстоятельство. Во время своего первого путешествия за границу в составе Великого посольства в 1697–1698 гг. Петр, нарушая все инструкции и планы посольства, из Германии отправляется в Голландию, хотя должен был ехать в Вену, для решения весьма важного для России вопроса о войне с Турцией. Из-за этого довольно легкомысленного решения Россия полностью лишилась каких-либо выгод при заключении мирного договора с турецким султаном и упустила время, которое могла использовать для усиления своего военного и политического влияния на южных рубежах.
Впоследствии этому обстоятельству найдут много извиняющих причин и хитроумных оправданий. Но если здраво разобраться в них и отсеять все лукавые доводы, то поступок Петра предстанет в своем истинном и неприглядном виде: он пренебрег политическими выгодами государства ради своего капризного и ничтожного желания видеть морские суда и стремления усовершенствовать свои плотницкие навыки! Вряд ли бы истинный монарх, имевший хотя бы небольшое чувство ответственности перед своим государством, поступил подобным образом. Но такой поступок вполне мог совершить не слишком ответственный и заурядный человек, давно не видевший своей родины и скучающий по ней и еще не совсем освоившийся с новым своим званием и со своими тяжелыми государственными обязанностями.
Проплывая мимо Амстердама по Рейну и каналам, Петр не стал задерживаться для посещения столицы Голландских Штатов, поскольку торопился в Саар-дам, или, как еще произносили это название, Заандам. Его желание быстрее попасть в этот маленький и ничем не примечательный прибрежный поселок столь велико, что он с несколькими спутниками ночью на лодке отправляется туда. Историки объяснят это нетерпение присущей Петру порывистостью и импульсивностью в поступках и тем, что именно в Саардаме строились лучшие корабли, которые и влекли его к себе с неодолимой силой. Но, скорее всего, это было нетерпение другого рода. К тому же в Саардаме строились лишь большие шлюпки и купеческие корабли, и Петр, совершая путешествие через всю Голландию, не мог не слышать об этом. Ему же нужны были военные суда. Поэтому его поездка в этот прибрежный поселок была совершенно бесполезна для приобретения необходимых знаний, и в ней видится какой-то иной и скрытый смысл. Возможно, он был уроженцем этих мест, и тоска по ним заставила его забыть свою роль, дипломатические выгоды чужой ему страны и с лихорадочным нетерпением стремиться сюда [16] .
16
Такое же пренебрежение политическими выгодами России Петр продемонстрировал и месяц спустя, уже находясь в Амстердаме. В сентябре 1697 г. австрийский полководец Евгений Савойский нанес туркам сокрушительное поражение при Зенте. Ситуация для всех стран антитурецкой коалиции, в том числе и для России, складывалась весьма благоприятной, и следовало разумно воспользоваться ею. Но чтобы извлечь определенные выгоды из этой победы, российское посольство должно было немедленно отправиться в Вену для отстаивания своих политических интересов и согласования военных планов с императором Леопольдом I. Но, вопреки здравому смыслу, Петр продолжал стучать на верфях топором и в свободное время увлеченно рассматривал заспиртованных уродцев в анатомических театрах Амстердама, совершенно не принимая в расчет интересы своего государства. В начале следующего года он отправился в Англию и только после того, как счел себя достаточно искушенным в плотницком мастерстве, выезжает в Вену. Но дипломатия, так же как и война, не прощает промедления, и естественно, что Россия никаких выгод не получила при заключении мирного договора Австрии с Турцией. Спустя три года русские дипломаты вынуждены были в одиночестве искать мира с Турцией и, практически, потеряли все, что завоевывалось на южных рубежах государства кровью и жизнями тысяч своих соотечественников.
Прибыв рано утром 8 августа (18 августа по новому стилю) в Саардам, Петр встретил кузнеца Геррита Киста, который ловил угрей на канале и, узнав его, поздоровался с ним. Кист несколько лет назад работал в Москве, чем и объясняется его знакомство с царем. Но странно, что Петр так хорошо знал именно саардамцев, находившихся по тем или иным причинам в России!
В первый день своего пребывания в Саардаме он посетил всех родственников голландских плотников, работавших в Москве: выпил рюмку можжевеловой водки у матери Томаса Иезиаса, пообедал у жены Яна Ренсе-на, навестил Марию Гитманс, бедную женщину, сын которой работал в России на постройке судов. В этот дом зашла и Ансет Метье, жена другого плотника, и спросила о своем муже, еще продолжавшем работать в Москве, Петр ответил ей: «Я хорошо знаю его, потому что рядом с ним строил корабль». Ансет с сомнением отнеслась к словам Петра и с недоверием спросила: «Разве ты плотник?» На что Петр ответил: «Да, и я плотник».
Этот ответ можно рассматривать как добродушную шутку Петра. Но можно видеть в нем и честный ответ честного голландца.
Посетил он и дом Антония ван Каувенгоофе, заандамского сторожа, сын которого жил в Москве и работал мастером на лесопильной мельнице.
В этот же день он вторично обедал в семье другого голландца, плотника Клааса Муша (уже упоминавшийся голландец Ноомен называет его Клаас Виллемсон Мес), также выходца из Саардама, умершего в Москве.
Подобное хождение по гостям весьма напоминает поведение человека, вернувшегося после длительного отсутствия домой и спешащего навестить всех своих родственников и добрых знакомых.
Обращает на себя внимание и следующее обстоятельство. Петр постоянно оказывал семье Клааса Муша материальную помощь. Еще не достигнув Голландии, он послал вдове Клааса 500 гульденов (около 7 кг серебра), сумму по тем временам огромную. Геррит Муш, брат Клааса, был нанят кают-юнгою на буер, который купил Петр в Саардаме 12 августа у купца Дирка Стоф-фельссона. Петр был очень доволен расторопностью и усердием Геррита и не раз бывал у него в доме, приглашал жену его и невестку к себе на обед и подарил им по золотому кольцу Покидая Голландию, Петр подарил буер, стоивший 450 гульденов, вдове Клааса. Стоит сказать, что кормщик Антип Тимофеев, спасший Петру жизнь во время шторма на Белом море, получил от него всего тридцать рублей (2 кг серебра, около 150 гульденов).
Такая щедрость и даже расточительность по отношению к семье безвестного плотника, умершего в Москве, вызывает многие вопросы. Тем более что семьям других голландцев, умерших в России, такая помощь не оказывалась. Предположим, семье того же Карштена Брандта (умер в Архангельске 31 мая 1694 г.), или семье другого плотника, Корта, умершего в Переславле в 1692 году, которые имели, по сравнению с безвестным Клаасом Мушем, несравненно большие заслуги в деле создания российского флота и были более длительный срок знакомы с Петром.
Необычайно щедрые подарки и какое-то особо теплое отношение ко всем Мушам заставляют подозревать, что эта семья была ему чем-то близка и дорога. И, как кажется, причина этой привязанности не только в добром знакомстве с Клаасом.
Петр очень скромно жил в Саардаме, снимая крошечную комнату у кузнеца Киста, за которую заплатил всего семь гульденов, посещал местные герберги (пивные), носил простую одежду местных крестьян [17] , катался в свободное время в одиночестве на ялике или буере по каналам и по заливу Эй.
17
Как говорилось выше, обычно упоминается, что Петр одевался как голландский матрос, но одежда голландских матросов того времени ничем не отличалась от крестьянской.
Он был скуп на траты, как бережливый простолюдин, и даже сам готовил себе еду, проживая в Саардаме и впоследствии в Амстердаме! Покупая ялик (весельную лодку) для катаний вблизи Саардама, он долго и упорно торговался с ее владельцем корабельным маляром Виллемом Гарменсооном, и наконец они сошлись на сорока гульденах и одной кружке пива, которую и распили в местном герберге. Но откуда русскому царю было знать, сколько могут стоить лодки в Голландии? И стал бы подлинный царь упорно торговаться из-за нескольких гульденов? Этот торг говорит о том, что он был не только скуп, но и хорошо ориентировался в местных ценах и прекрасно знал голландский язык. Удивительно и его почтение даже к самым незначительным должностным лицам, которое он продемонстрировал в Саардаме, — перед всеми ними он непременно снимал шляпу и кланялся. Несомненно, это говорит об усвоенном им с детства уважении к власти, которое могли проявлять только простолюдины. Все это выдает в нем местного уроженца.
Автор записок о пребывании Петра в Голландии, Ноомен, приводит список плотников, которые были наняты для корабельного строительства в России и которые покинули Саардам в 1691 году. Это были: Питер Коувенховен, Геррил Кисс, Клаас Ок, Яан Муш, Яан Алее, Арриен Барендсзоон Метье.
Именно их и знал Петр: с женой Метье он разговаривал в Саардаме, Геррил Кисс, видимо, и есть тот кузнец Геррит Кист, в доме которого он жил, Антоний ван Каувенгоофе является отцом Питера Коувенховена. Некоторое искажение имен и фамилий вполне объяснимо, принимая во внимание не слишком высокую общую грамотность того времени и не слишком строгий подход к грамматическим нормам.
Но поскольку Петр хорошо знал и хорошо относился именно к плотникам из Саардама, покинувшим Голландию в 1691 году, не значит ли это, что он и сам был из их числа? Учитывая его особую расположенность к семье Муш, можно допустить, что под именем русского царя Петра скрывался Яан Муш. Его отец Клаас выехал в Москву на несколько лет раньше, где и умер, не оставив о себе сведений в исторических документах. Вслед за отцом в Россию отправился и Яан, навстречу своей необыкновенной судьбе.
Повторно посетив Голландию в 1717 году, Петр послал Екатерине, с которой уже сочетался к тому времени браком, письмо, в котором есть любопытная приписка: «Посылаю с сим писмом к вам Фитингофа, которому вели быть при себе, пока вмес(т)е съедемся, а с собою не взял для того, что там люди, сказывают, гораздо отворенные глаза имеют, а он наш брат».