Чтение онлайн

Отец, насколько я его помню, был среднего роста, подтянут, с крепкой фигурой боксера. Ухоженные усы, ярко натертые хромовые сапоги, длинное шерстяное пальто в талию, элегантный шарф, кепка с широкими полями – модель, которой он ни разу не изменил до самой своей смерти. Одним словом, отец был настоящий кавказский мужчина, со всем своим еврейским воспитанием и житейской кавказской мудростью. Он вечно что-то делал по дому своими ловкими мускулистыми руками. Не помню, чтобы хоть раз к нам пришел какой-нибудь слесарь или электрик – отец все чинил сам и меня приучал к тому же. Он был строг, но одновременно добр. Приносил нам подарки и лакомства. Играл в шахматы, любил читать и проводил много время за книгами и газетами. Интересовался политикой и, как и многие в те времена, с большим уважением относился к Сталину, портрет которого долго висел у нас на стене в гостиной.

После войны он хотел учиться, поступать в инженерный институт. Однако после рождения первых детей про учебу пришлось забыть. Автомобильно-ремонтный завод, на который он пришел в те далекие годы, так и остался его местом работы на всю жизнь. Конечно, как и у многих мужчин, у отца были свои тайные страсти, которые категорически не нравились моей матери. Одна из них – скачки. Поэтому в день зарплаты она, прихватив с собой кого-нибудь из старших дочерей, шла встречать его к заводской проходной. Воодушевленный отцовскими рассказами о лошадях, я целый год в детстве занимался конным спортом на ипподроме.

Несколько раз за свою жизнь отец попадал в серьезные аварии. Однажды, по дороге на вокзал, чудом остался жив после лобового столкновения на перекрестке. Отец, который никогда не пристегивался, вылетел через переднее стекло своего такси и выжил только благодаря этому. Голова, однако, была разбита, требовалась срочная трепанация черепа, и мать долго умоляла об этом хирурга из Института Склифосовского. Тогда же пришлось продать бабушкины золотые часы – еще одну часть быстро тающего наследства.

Потом был случай на заводе, когда одна из деталей, отлетев от токарного станка на бешеной скорости, опять-таки ударила отцу прямо в голову. И матери снова пришлось уговаривать хирурга – на этот раз, чтобы уже не делать никакой операции, так как после нее шансов остаться в живых практически не было. Слава Богу, все обошлось, и рана срослась сама собой, хотя на отцовской голове, и без того уже покрытой многими шрамами и украшенной глубокими залысинами, осталась еще одна вмятина. Так, пройдя войну, отец несколько раз чуть не погиб в мирное время.

Он все же прожил долгую жизнь, окруженный детьми и многочисленными внуками, вплоть до того страшного дня, когда, сраженный известием о смерти одного из сыновей, перенес первый инсульт, после которого так и не смог оправиться и подняться с инвалидной коляски.

Мои родители были не просто красивой парой – они были достойны друг друга, они всегда были заодно. Уже сейчас, с высоты прожитых лет, могу оценить я, насколько по-настоящему счастлив был мой отец, повстречав однажды мою маму. Не скажу, что обходилось без скандалов – что ж, да, они ругались, но это никак не повлияло на нашу к ним любовь. Напротив, мы видели перед собой двух сильных, импульсивных и самодостаточных людей, которые умели договариваться.

Я уважал и любил своих родителей одинаково, никогда не пытался разделить свои чувства к одному и к другому. Более того, с каждым днем моей жизни я все больше ценю и понимаю то, что они сделали для нас. Мать я любил безмерно, а отца – так же безмерно уважал, каждый день, проведенный с ним вместе, был для меня бесценен.

Всю жизнь буду помнить нашу поездку в Евпаторию, на Черное море, где мы отдыхали втроем: отец, я и мой младший брат Игорь. Тогда я в первый раз в своей жизни нырнул в Черное море с маской и трубкой, и увидев весь завораживающий подводный мир, с рыбами, водорослями, каракатицами и прочей живностью, сильно перепугался. Отец мне спокойно объяснил тогда: не бойся, сын, это же и есть природа, и только ты сам решаешь, как с ней жить. Помню, как мы снова обсуждали все это уже несколько дней спустя, втроем, в поезде, по дороге домой, нанизывая налитые солнцем черешни на палку-рогатину, словно на дерево, чтобы довезти их невредимыми до самой Москвы.

В том же составе отправлялись мы на детские праздники и новогодние елки. Когда мне было пять, он принес мне набор масляных красок, мольберт и кисти для рисования – он всегда поощрял наши детские увлечения и хотел, чтобы я развивал свой талант. Чуть позже отец исполнил мою заветную мечту и купил долгожданный велосипед, которым я очень гордился. Он приносил мне беговые лыжи, коньки и клюшки, и всевозможные наборы конструкторов – чтобы я мог что-то мастерить своими руками. Помню, когда мы еще жили на старой квартире, он помогал мне склеивать самолеты, корабли и подводные лодки. Он рассказывал мне разные притчи. Однажды, когда мне было девять, он взял меня в лес за грибами. Кроме нас, в походе участвовали отцовские друзья – тоже, как мне тогда казалось, заядлые грибники. Однако позже один из них всех же проговорился, что вся эта поездка была организованна только ради меня, и отцу долго пришлось уговаривать коллег, чтобы они поехали так далеко от Москвы, да еще в свой выходной.

Мне так повезло с родителями, что я всю жизнь мечтал сделать их счастливыми. Так, чтобы они тоже думали, что им повезло иметь такого сына.

Глава третья. Братья и сестры

Я родился восьмым, то есть, у меня уже было пять старших сестер и два брата. Кроме того, были и двоюродные братья, и сестры, так что имена всех моих дедов, на которые я мог бы претендовать, были разобраны. Поэтому, посовещавшись, родители решили дать мне имя, никак не связанное с нашими предками. Торжества, устроенные в честь моего появления на свет, стихийно переросли в большой семейный совет. Гости предлагали свои варианты, но родителям моим ни один из них не нравился. Наконец, один из авторитетных родственников, дядя Борис, муж моей родной тети Розалии, налил себе бокал красного вина и произнес:

– Друзья! Так как есть в этой семье Людмила, старшая сестра этого маленького мальчугана, то обязательно должно быть и продолжение. Поэтому предлагаю назвать этого малыша, будущего рыцаря и мужчину, Русланом!

Дядя Борис всегда был остроумен, уже тогда он начинал свою карьеру журналиста, писателя, юриста и медика, а также был автором нескольких научных работ. Не знаю, что в тот момент победило – авторитет или логика, но все вдруг с ним согласились. Так и потекла моя жизнь, все больше уподобляясь жизни известного героя, которому, как известно, пришлось пройти через многие испытания, прежде чем обрести, наконец, свое счастье. Кроме светского имени, родители дали мне духовное, библейское – Реувен. А полное мое еврейское имя, которое я использую при священных молитвах – Реувен бен Мататияго, то есть Руслан сын Матвея.

Через несколько лет, когда родился мой младший брат, закрывший врата рождаемости в нашей семье, родители решили продолжить тему русских легенд и сказаний и назвали его – Игорь. Хотя, если уж быть до конца откровенным, то и у Игорька, как и у каждого из нас, есть свое еврейское имя – Исраэль. Но так уж тогда было заведено, чтобы не накликать беду – к евреям во все времена отношение было сложное: при царе им не разрешали селиться в столице, при коммунистах – высылали на Дальний Восток…

У нас с Игорем было общее детство, мы были практически неразлучны. Нам даже в один день провели еврейский обряд Брит-мила – мне было года три, и отец вместо анестезии смочил мои губы водкой. Мы без конца спорили, не в силах поделить стул или последнюю конфету «Мишка на севере», и мне частенько доставалось из-за него – и от матери, и от старших сестер. Он был самым младшим, и этим все сказано. Мы вместе гуляли во дворе, ходили в детский сад, а повзрослев, вместе уезжали на все лето в пионерские лагеря. Я находился рядом с ним практически неотлучно. Дрался за него, таскал по своим секциям, одалживал ему свою чемпионскую лодку в яхт-клубе, знакомил с друзьями и девчонками. Один раз он сбежал из дома вместе со мной. Мы, тогда, как два мелких кретина, спустившись по узкой веревке со второго этажа, забыли повернуть наш замок в правильное положение, так что потом, чтобы вернуться в дом, пришлось подниматься все по той же узкой веревке обратно. Родители, к счастью, тогда были в отъезде и так не узнали о нашей шалости.

Мы учились в одной школе, потом – в одном профессиональном училище, в которое он поступил после меня, и одна из моих бывших однокурсниц была его мастером. Я вернулся из армии, и мы одновременно сдавали экзамены в разные институты, и сочинение по литературе у нас было одинаковым (хотя дело здесь не столько в телепатии, сколько в том, что сочинение это предварительно написал для нас наш старший брат).

Помню, как я учил его ездить на велосипеде, после – гонять на своей лодке, а затем, уже после армии, давал уроки экстремального вождения, сразу вытолкав его на загруженную магистраль. Ух, как же он нервничал тогда, но зато очень быстро всему научился. Меня же потом отчитывали мои родители, потому что Игорь так и ездил теперь до позднего вечера, постоянно задерживаясь по своим, как он говорил, «разным» делам. Повзрослев, он много раз уже сам подставлял мне плечо.