Чтение онлайн

Старшие братья были из другого мира: с Колей у нас разница двенадцать лет, с Сашей – девять. У них были свои, общие, но совершенно недоступные нам компании и интересы. Впрочем, иногда мы все же попадали в поле их зрения. Точно так же, как я учил кататься на велосипеде Игоря, меня учил Коля – на своем, гоночном, который был раза в два больше меня, так что я едва доставал мысками до земли. Наука все же была освоена, я быстро навострился крутить педали и держать равновесие, и гонял на этом велосипеде с утра до самого вечера.

С Сашей же мы ходили на Москва-реку: он здорово умел нырять и был отличным пловцом – помню, как однажды на спор переплыл реку в самом широком месте туда и обратно. Иногда он водил меня на голубятню, принадлежавшую его другу – раньше такие голубятни были практически в каждом дворе. Еще он рассказывал мне о том, что такое уважение – в первую очередь, к родителям. Мне не раз от него доставалось за мелкие хулиганства и серьезные шалости – когда я не хотел идти в сад, или перечил, или не слушался старших сестер.

Сестры мои были намного старше меня, а Людмила, которой я в каком-то смысле обязан своим именем, так и вовсе годилась нам с Игорем в матери – ее старшая дочь Марина, родилась буквально через год после рождения Игоря. Когда я появился на свет, Люда еще жила вместе снами, но буквально через пару лет вышла замуж и уехала жить в Нальчик, на родину нашей матери. Муж ее происходил из известной семьи и был невероятно трудолюбивым человеком. Поначалу большого достатка у них не было, затем появились дети, и все наладилось. Людмила была по-настоящему ЗАмужем: все понимала, все прощала, оставалась преданной все жизнь – словом, делала все так, как учила ее наша мать. До сих пор помню, как ее муж Эдуард, которого я уважаю и о котором до сих пор говорю с трепетом, повторял, что счастье в жизни мужчины возможно лишь с появлением настоящей женщины: именно с ней приходит истинное благо, состоящее из прочной семьи, детей и достатка.

Через несколько лет вышла замуж и Лена. Лида же в те годы еще жила вместе с нами, опекая меня и младшего брата. Именно с ней я впервые в жизни попал в Большой театр – в честь юбилея Майи Плисецкой давали «Лебединое озеро», и она сама вышла на сцену, несмотря на свои шестьдесят лет. В следующий раз я видел «Лебединое озеро» уже взрослым седым человеком, в Барселоне, на гастролях Мариинского театра. Но это уже совсем другая история.

Лена и Лида читали мне сказки перед сном, пели колыбельные песни. И Людмила тоже пела мне песни – но особенные, в виде молитв, и их я запомнил на всю жизнь.

Когда мне исполнилось три, я впервые стал дядей. Еще через пару лет у меня уже было несколько племянников, а к тому моменту, когда надо было идти в первый класс, я толком и сказать не мог, сколько именно детей у моих старших сестер. Помню, в день рождения второго ребенка Елены, дочери Эстер, отец был так счастлив, что налил мне полбокала сухого вина – так я в первый раз в жизни ощутил его терпкий вкус, хотя и вел потом себя, как настоящий кретин. Наташа и Лариса, которые родились, как и я, уже в Москве, в нашей хрущёвской квартире, были немногим старше меня, но тоже опекали, как могли.

Помимо родных, у меня было огромное количество двоюродных братьев, теток и дядек, и мы постоянно ездили к кому-нибудь в гости или кого-то приглашали к себе. Отец мой очень любил своих сестер, а мать – своих младших братьев. Одному из них, дяде Эдику, постоянно помогала, с другим, дядей Леней, встречалась намного реже, не сойдясь характерами с его женой. Дядя Леня был уважаемым человеком в Нальчике, по тем временам – весьма состоятельным.

И все же самым авторитетным человеком в нашей семье был тогда дядя Борис – тот самый, что дал мне когда-то мое имя. Он обладал блестящим умом и талантом, был академиком, замминистра здравоохранения, дружил с великими Елизаровым и Федоровым. В его доме можно было встретить удивительных людей, очень известных. Дядя Борис был автором многих научных книг, и долго трудился над альманахом, посвященным юбилею Дербента. Дербенту исполнилось пять тысяч лет, а дядя Борис стал его почетным гражданином. Иногда мы ездили и к нашим бабушкам, одна из которых жила в Москве, а другая – в Нальчике. К сожалению, меня они не успели побаловать, так же, как и дедушки – ушли из жизни, когда я был совсем маленьким, а один и вовсе погиб задолго до моего рождения.

Сейчас я понимаю, что если не всем, то многим, что усвоил в далеком детстве, обязан я братьям и сестрам. У нас была круговая порука, мы были семьей, кланом, мы были все друг за друга, и каждый был за всех. От братьев мне достались правила поведения и моральные принципы, а также спорт, умение постоять за себя, понятие мужской дружбы и истинного братства. От сестер – сказки, песни, вкусные завтраки, помощь с уроками и та мощная, светлая, позитивная энергия, которую несли они и которую, в свою очередь, переняли, как особый талант, от нашей матери. Конечно, все было неидеально – сестры, взрослея, ссорились между собой, каждая хотела вести хозяйство так, как считала нужным, копились невысказанные обиды и непролитые слезы (что ни говори, а поднимать шум мои сестры умеют – это у них хорошо получается). Но тогда, в те благословенные далекие годы, мы все еще были единым целым. Мы были лодкой – нет, мы были прекрасным кораблем, где капитаном был наш отец, а умным боцманом – наша мать. Мы были семьей, в которой из сыновей воспитывали настоящих мужчин, а из дочерей – преданных жен, матерей и хороших хозяек. И это было правильно.

Неважно, сколько седых волос у тебя на голове – в семье ты навсегда останешься младшим братом, и на тебя будут смотреть немного свысока. Но даже если у тебя много братьев и сестер, их все равно – единицы. И все они посланы тебе судьбой.

Глава четвертая. Всадник без головы

Я родился в середине лета 1968 года в московской хрущевке. Район, впрочем, был прекрасный, окаймленный рекой и сосновым бором, далекий от городской суеты, так что, выходя гулять во двор, видел я всю смену сезонов – снег в январе и тополиный пух в июле. Жили мы на четвертом этаже, лифта не было, но никого это особо не волновало – главное, что у нас, наконец-то, был газ, тепло и настоящая ванная. Москвичи помнят эти бесчисленные пятиэтажки, построенные еще по программе Хрущева и потому прозванные хрущевками. Хрущевки те простояли долгие годы, а некоторые и сейчас стоят.

Дом наш находился рядом с большим кинотеатром с громким названием «Патриот». Мы с друзьями изобретали всевозможные уловки, чтобы пробраться туда бесплатно, посмотреть «Спартака» или «Всадника без головы» и выпить молочный коктейль. Коктейли эти, взбиваемые тут же из молока и сливочного мороженого, стоили целых десять копеек – немыслимые для моего детского бюджета деньги, так что мне постоянно приходилось выпрашивать мелочь у родителей. Не знаю, в чем здесь дело, но вкус этих коктейлей, исчезнувший в одночасье вместе с нашим двором, друзьями, да и со всей страной, вспоминаю я сегодня как вкус своего безмятежного детства.

Москва-река текла совсем недалеко от нашего дома, и летом из павильончиков Серебряного бора доносился запах шашлыков. Братья водили меня туда есть эскимо, пить газировку и квас. Среди местных заводей и песчаных пляжей учился я плавать и делал свои первые зарисовки. Мой старший брат Коля начал прививать мне любовь к спорту. Помню, как однажды он позвал меня на прогулку со своей будущей женой, одолжил байдарку у тренировавшихся на Москва-реке гребцов и показал такой класс, что гребцы пришли в восторг, а я немедленно загорелся желанием научиться так же. К несчастью, весла оказались слишком тяжелыми, и грести мне сразу расхотелось. Наверное, поэтому я впоследствии выбрал парусный спорт.

Летом мы гоняли во дворе в футбол и играли в лапту, зимой – катались на санках со снежных сугробов и лепили снеговиков. Но главной зимней забавой был, конечно, хоккей. Советские хоккеисты были нашими героями, мы все выходные проводили на морозе, с клюшками в руках. Один раз мой младший брат так заигрался, что схватил воспаление легких. Мама потом еще долго лечила его, отпаивая отваром алоэ с медом.

Как любой нормальный советский ребенок, я ходил в детский сад, а с шести лет каждое лето ездил в пионерские лагеря, вместе с сестрами и Игорем. Не сказать, чтобы я туда поначалу очень стремился, однако выбора не было, и я не только привык, но даже вошел во вкус – особенно после того, как оказалось, что в лагере есть футбол и походы. Именно в пионерском лагере я впервые серьезно подрался, отстаивая свою честь. Помню, я тогда так нервничал, что чуть с ума не сошел (могу поставить тысячу долларов – у вас тоже было такое). Ох, и дулся я тогда на своего обидчика… Зато оказалось, что после драки тебя сначала начинают уважать, а потом хотят дружить. Надо отметить, что годам к шести я был уже практически самостоятельным человеком – во всяком случае, знал, где и как переходить дорогу. Науку эту я усвоил еще в детском саду, благодаря старшей сестре Ларисе, которая, сама, будучи еще школьницей, какое-то время была у нас в саду шефом-наставницей. Братьям моим повезло больше – во времена их детства наша мама еще работала в детском саду и могла, таким образом, проводить с ними целые дни. Я же нередко возвращался из сада домой сам. Так же самостоятельно стал я ходить в школу, проделывая каждый день путь в несколько километров.