Чтение онлайн

Брайсон нахмурился.

— Оно основано на опыте. Вариантов может быть бесконечное множество, но умственные способности ограничены. Люди почти никогда не рассматривают альтернативы за пределами своих знаний.

После ухода Эдварда Брайсона Себастьян ещё долго сидел за столом в задумчивости.

Наконец, он отправился в свою гардеробную, где Рэмси приготовил для него вечерний костюм.

Сбежавший брат. Упрямая любовница. Назойливая королева. Любая из этих трёх дилемм вызвала бы у мужчины желание напиться. Но раз он не пил и находился в Лондоне, то решил выйти в свет.

Час спустя он покинул особняк через боковую дверь, возле которой его ожидал экипаж, чтобы отвезти в Альберт-холл.

Концертный зал выглядел точно так же, как и всегда: внизу справа от его герцогской ложи — сцена, четыре люстры, вечно пыльные красные бархатные шторы. И тем не менее всё казалось совершенно неправильным, потому что через три ложи ближе к сцене сидела Аннабель.

Перегнувшись через перила, она изучала атриум серьёзными, удивлёнными глазами. И когда её взгляд, наконец, встретился с его, она застыла, словно лань перед дулом его винтовки.

Он не мог ей кивнуть, потому что на следующий день это попало бы во все газеты.

Себастьян не сводил с неё глаз. Её не должно быть здесь. Наличие Аннабель в его вечерней программе казалось таким же необычным явлением, как две луны в небе.

Себастьяна захлестнуло чувство безысходности. Неужели так теперь будет всегда: она отвергает его, он пытается двигаться по жизни дальше, но вот она снова появляется, как какая-то экзотическая болезнь?

Кэролайн, леди Лингем, коснулась кончиком веера его руки.

— Как любопытно, — сказала она. — Я полагаю, что это ваша очаровательная деревенская девушка, вон там, в ложе Уэстер-Росса.

Будь он проклят, если попадётся на удочку.

— Как вы проницательны, — сказал Себастьян, — но вряд ли это любопытно. Мисс Арчер дружит с дочерью Уэстер-Росса. Как вы видите, они сидят рядом друг с другом.

Абсурдно, но он не мог отвести от Аннабель взгляда. На ней было платье, которого Себастьян ещё не видел, глубокий вырез открывал её молочно-белые груди больше, чем обычно.

Он уже собирался заставить себя переключить внимание на Кэролайн, когда в ложе Уэстер-Росса появился высокий долговязый мужчина. Он склонился над Аннабель в непринуждённой манере, чтобы вручить ей бокал вина. А она улыбнулась ему, как будто он подарил ей Святой Грааль.

Себастьяна пронзил неожиданный укол боли.

Его глаза сузились.

Мужчина носил круглые очки и убогий твидовый пиджак, что выдавало в нём интеллектуала. Видимо, улыбкой Аннабель поощряла его продолжать нависать над ней, что позволяло ему украдкой бросать взгляды на её декольте. Когда мерзавец, наконец, сел, то склонил голову к Аннабель, чтобы якобы указать на детали интерьера театра…

— Так, так, — заинтригованно проговорила Кэролайн. — Может, она и дружит с леди Катрионой, но, похоже, девушка здесь в качестве спутницы того мужчины из Королевского общества. Как же его зовут? Дженкинс, я полагаю.

Аннабель не сводила глаз со сцены, но не могла различить ни одной ноты. Она болезненно сознавала, что глаза Монтгомери прожигают дыру в её обнажённых лопатках.

Она должна была предвидеть его присутствие на концерте. Хорошо. Возможно, в душе Аннабель ожидала его присутствия. В душе она надеялась на встречу все эти дни. Возможно, именно поэтому провела ночь, старательно переделывая старое платье в модное. Но чего она никак не могла ожидать, так это того, что Монтгомери приведёт с собой благовидную леди Лингэм.

Аннабель сжала дрожащими пальцами ножку бокала.

"Если бы мы были равными по положению, я бы сделал тебе предложение".

Нужно дорожить моментом и достойно отпускать те вещи, которые не в силах изменить. Вот только Аннабель никак не могла забыть его слова и злилась. Нет никакой необходимости добавлять трагизма к и без того сложной ситуации.

Дуэт на сцене не смолкал. Дженкинс время от времени наклонялся к Аннабель, делая остроумные замечания о выступлении, и она не забывала кивнуть в ответ. Пока её сердце, словно шквал стрел, не пронзили вступительные ноты “На крыльях песни”.

Она встала, прерывисто задышав.

Кэмпбелл и Дженкинс тоже поднялись со своих мест.

— Вам нехорошо? — тихо спросил Дженкинс, хмуро вглядываясь в её лицо.

Аннабель покачала головой.

— Я вернусь через пару минут.

Дженкинс покровительственно положил руку ей на локоть.

— Я пойду с вами.

— Нет, пожалуйста, — прошептала она. — Я отлучусь совсем не далеко, всего на несколько минут.

Профессор сдался. Он раздвинул тяжёлые шторы, и Аннабель поспешила через тёмный вестибюль в коридор.

Она прислонилась спиной к стене, тяжело дыша. Воздух. Ей нужен свежий воздух. Справа коридор заканчивался тупиком, но слева он изгибался вслед за атриумом и вёл к главной лестнице.

Аннабель не успела далеко уйти, как из другой ложи вышел мужчина и встал у неё на пути.

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Монтгомери.

Сейчас он совсем не напоминал рыцаря в сверкающих доспехах. Глаза Монтгомери сверкали так же холодно, как сапфир на его пальце.

— Окажи мне честь, — проговорил он, а затем положил ладонь ей на спину и ловко провёл через дверь. Они оказались в тускло освещённой аванложе, за окнами которой было совсем темно.

Она развернулась к нему лицом.

— Что всё это значит? — тихо и напряжённо спросила Аннабель. Если их обнаружат здесь вдвоём, её репутации придёт конец.

Монтгомери прислонился к двери и оглядел Аннабель прищуренными глазами.

— Кто он тебе?

Она в замешательстве нахмурилась.

— Кто?

— Твой спутник. Профессор.

Аннабель ахнула.

— Я не обязана вам ничего объяснять.

— Он прикасался к тебе, — сказал Монтгомери и рассеяно провёл двумя пальцами в перчатке по её локтю.

Прикосновение опалило её кожу огнём со скоростью бушующего лесного пожара.

Она чуть не отскочила назад.

— Вы не имеете на меня никаких прав, ваша светлость.

В его глазах промелькнула какая-то дикая искра, будто он собирался заявить права на Аннабель прямо здесь и сейчас.

— А он имеет? — вместо этого спросил Монтгомери.

Невероятно! Но когда она поняла причину его мрачного выражения лица, то чуть не подавилась своим едким ответом.

— Боже мой, — выдохнула она. — Ты ревнуешь.