Чтение онлайн

Боже мой! Ну за что? Ну почему я должна отвечать на эти вопросы? Я не знаю, не знаю, сколько времени мне нужно, чтобы определиться: готова ли я довериться ему и броситься как в пропасть без страховки или нет!

Я же до последнего не была уверена, что у нас все серьезно, а тут вот так все завертелось! Будто я попала в бурное течение и выплыть обратно на берег не представляется возможным. А тут еще и Руслан объявился и разбередил старую рану!

И я не о чувствах – их у меня уже очень давно к нему нет. Я о воспоминаниях о предательстве. Вот это я не забыла даже спустя годы. Заново собрать себя во второй раз я буду не в состоянии. А в моем мире – тихо, спокойно и уютно. Правда, цена этому – одиночество. Но, всему есть цена, увы. А возвращаться домой спустя время побитой собакой как-то не очень хочется. Да и маму бросать тоже… Хотя, она-то, возможно, обрадуется, хоть отдохнет от нас.

– Ну, наверное, – пожимаю плечами.

Замолкаем. В комнате повисает какое-то неловкое молчание. Дамир концентрируется на помощи Роме, а я сижу и смотрю на них с замиранием сердца.

Ромке нужен отец. Он очень мягкий ребенок, нежный, маменькин сынок в хорошем смысле этого слова. Они с Дамиром даже по характеру очень похожи – этот тоже тихой сапой своего умеет добиваться.

– Рома, а ты хочешь покататься на лошади? – между делом уточняет у сына Дамир, а я тут же ловлю вьетнамские флешбеки с нашего свидания.

Рома быстро кивает, на его лице расплывается улыбка до ушей.

– Давайте завтра вечером съездим? – смотрит на меня Дамир.

– Мне кажется, Рома еще очень маленький, – хмурюсь.

– Джигитовке учат примерно с его возраста. Но, мы просто покатаемся с ним на лошади. Он будет со мной сидеть, ты можешь не переживать. Давай? После работы.

Рома подскакивает на ноги и бросается ко мне, крепко обнимает за шею.

– Ну, хорошо, – вздыхаю и целую сына в макушку. – Опять веревки из меня вьешь, хитрюга.

Он лишь весело улыбается и бросается к Дамиру.

– Ай, вай, – едва не падает он от крепких объятий и специально говорит с акцентом, хмурясь в шутку. – Это что за джигит такой сильный, чуть не уронил меня?

Ромка беззвучно хохочет, подавая Дамиру ручонку. Умираю от нежности и силы, что сквозит при их общении.

– Я пойду, отдыхайте, – с улыбкой вздыхает Дамир и встает, я поднимаюсь следом за ним.

Они прощаются с Ромой, у мамы в комнате уже выключен свет, и я не решаюсь ее беспокоить. Дамир обувается, накидывает куртку и косится на мамину комнату, а затем на меня.

– Выйдешь на пару слов? – кивает на дверь.

Когда выходим с ним на площадку, Дамир спускается на пролет между этажами и, порывисто притянув меня к себе, обнимает крепко. Молчит.

Замираю в его объятиях, растекаясь по мощной горячей груди. Дышу им и сама пугаюсь того, что я ужасно хочу бросить все и бежать за ним на край света. Так не правильно. Нельзя.

– Доброй ночи, Юля, – шепчет Дамир, склонившись к моим губам, но притормаживая в последний момент. Ждет, хитро прищурившись.

Сама тянусь к нему и, привстав на цыпочки, мягко касаюсь улыбающихся губ.

Медленно целуемся, как подростки в подъезде, но это тоже будоражит что-то задорное, из юности. Нехотя отрываюсь от самых нежных на свете губ.

– Спасибо тебе за все, – шепчу, пряча лицо на его груди. – Ты просто волшебник какой-то.

– Спасибо, что не сказочник, – усмехается Дамир, поднимая мое лицо, и мы снова целуемся.

Расходимся с трудом. Дожидаюсь, когда двери лифта закроются и бегу в квартиру.

– Такого мужика отпустила! – раздается за спиной, когда я закрываю дверь.

– О, господи! – подпрыгиваю. – Мама!

– Не мамкай, – сердито ворчит она.

– Что “не мамкай”? – хмурюсь и иду на кухню, чтобы посмотреть в окошко, как Дамир уезжает. – Во-первых, мы даже не договаривались, что встречаемся.

– Ну, вот и договорились бы, – возмущается она.

– А, во-вторых, у меня даже вещей нормальных домашних нет, одни футболки растянутые и трусы старые.

– Мои возьми, – усмехается мама. – У меня есть почти новые. Хочешь, юбку тебе отдам, которую на похороны купила?

– Мам, – усмехнувшись, вздыхаю. – Я куплю. Просто я не могу так быстро. Боюсь. Он же кавказец. У них не принято на таких, как я, жениться.

– Он тебя еще никуда не звал, а ты уже боишься, – язвит она.

– Так в этом-то и дело, – задумчиво смотрю в окно. – А если поиграет и бросит? Ладно я, Рома то как это перенесет?

Дамир выходит из подъезда и направляется к машине. Останавливается. Оборачивается на окрик. Напрягаюсь, потому что к нему спешит какой-то мужчина. Район у нас достаточно спокойный, но, мало ли… Когда мужчина попадает под свет фонаря, я испуганно прикрываю рот ладонью.

Руслан. Что ему надо опять?

Юля, Юля. Ну что за невероятная девушка? Сложная до невозможности. Но в ее глазах цвета горького цветочного чая можно утонуть, едва бросишь неосторожный взгляд. А улыбка, похожая на сияние утреннего солнца?

Как только она вошла в ресторан, в ярком платье, румяная с мороза, все остальные женщины в зале для меня будто перестали существовать.

Да, горячая кровь часто играет с мужчинами Кавказа злую шутку, делая нас уязвимыми перед женским очарованием. Но, зато, если мы от всей души проникаемся человеком, то горы готовы свернуть ради него.

Юля взяла меня не красотой. Хотя, бесспорно, она невероятно красивая, что бы ни говорила о себе. Не знаю, откуда у такой аппетитной, как сочный румяный персик, девушки столько комплексов по поводу своей внешности.

Если бы она только услышала мысли мужчин, я уверен, она бы сразу поменяла мнение о себе. Жаль, что мысли мы читать не умеем, а чужим словам не всегда доверяем, потому что очень часто вместо искренности слышим обман или пустую лесть.

Я уже давно заметил, что, когда человек кого-то осуждает, то говорит он не о том, в чью сторону льется поток желчи, а о себе. Осуждение – это не всегда про порицание пороков. Очень часто это про зависть. И неимение возможности делать так же, как тот, кому ты завидуешь.

Возможно, Юля жила в таком окружении, где ей многие завидовали. Завидовали тому, что, несмотря на отличающуюся от придуманного кем-то идеала фигуру, она все равно была веселой, жизнерадостной и звонкой, как горный ручей. Потому что влюбляются не в идеальную фигуру или хозяйку.

Влюбляются в скромно опущенные ресницы, когда понимают, что за ними прячется огненный вихрь. Влюбляются в прорывающиеся сквозь идеальный образ несовершенства. Громкий смех вместо дежурной улыбки, крепкое словцо вместо тактичного молчания.