Чтение онлайн

— Они в порядке, ты всё равно ничем им не поможешь, — осадила её Женя.

В динамиках объявили начало посадки на наш рейс. Голос диспетчера звучал спокойно, буднично, словно ничего не случилось.

— Идёмте! — скомандовала Маша и первой направилась к выходу на посадку.

Я смотрела на экран и не могла пошевелиться. Авария. Больница. И эти три слова, которые Женя произнесла, пытаясь всех успокоить: «Все живы». Но в голове почему-то крутилось другое: «Все живы, но».

— Всё равно это не по-человечески, — бурчала Варя, которая шла за ними, и я видела, как она оглядывается, словно надеясь, что Кристина и Оля вот-вот появятся из-за угла.

— Ну хватит уже! — оборвала её Женя. — Что ты хочешь? Билеты сдать и остаться? И что толку? Олю даже в больницу не забирали, но она просто не успевает доехать, Крис осмотрят и домой отпустят. Они сами сказали, чтобы мы без них летели, и важно сохранять спокойствие. Они постараются поменять билеты и прилетят позже.

— Женька права, — поддержала её Маша, протягивая документы сотруднику аэропорта.

Я смотрела, как они проходят регистрацию, как ставят багаж на ленту, как Женя оглядывается на Дашу, которая задержалась у стойки. И вдруг я увидела, как Даша побледнела.

— Ой... — её рука нырнула в сумку, потом вынырнула. — Обокрали...

— Что?! — Маша рванулась к ней, но сотрудница аэропорта преградила ей путь.

— Девушка, проходите, не задерживайте!

— Но у нас там подруга! — закричала Маша, но её уже подталкивали вперёд.

— Не волнуйтесь. Разберёмся, — ответила сотрудница, но я видела, что это ничего не значит.

Даша осталась. Я видела, как она растерянно оглядывается, как сотрудники что-то говорят ей, как она пытается объяснить, что у неё украли документы.

А потом экран погас. Связь прервалась.

Я сидела в кафе, сжимая телефон в руках, и не могла пошевелиться. В голове крутились обрывки: авария, больница, кража. Крис и Оля не летят. Даша не летит. Варя не полетела. А я? Я тоже не полечу.

Но они-то должны были. Маша, Женя, Лера — они прошли регистрацию. Они ушли на посадку. Они в самолёте.

Я посмотрела на табло. Рейс значился как «посадка завершена».

Внутри поднялось что-то странное, тяжёлое, липкое. Не страх — нет, я бы назвала это предчувствием, но это слово кажется слишком лёгким для того, что я ощутила. Это было похоже на ледяную руку, которая сжала моё сердце и не отпускала. На какой-то миг мне показалось, что всё вокруг замерло — люди, свет, даже время. И в этой тишине я услышала свой внутренний голос, который сказал: «Что-то случится. Что-то уже случилось».

Я помотала головой, прогоняя наваждение. Глупости. Всё будет хорошо. Они улетят, отдохнут, вернутся и будут смеяться над тем, как мы переволновались. Кристину выпишут из больницы, Даша восстановит документы, и через пару дней они присоединятся к остальным. А я... я поеду в офис и подпишу эти чёртовы бумаги.

Я встала, надела пальто, поправила сумку. Официант подошёл к столику, чтобы убрать чашку, и я машинально сказала: «Сдачи не надо».

Выходя из кафе, я ещё раз взглянула на табло. Рейс — «вылет по расписанию».

На улице шёл снег. Крупные хлопья ложились на плечи, на волосы, на тротуар, превращая аэропортовскую площадь в белую пустыню. Я подняла руку, чтобы поймать такси, и в этот момент почувствовала, как телефон завибрировал.

Сообщение от Вари: «Девчонки вылетели. Я осталась в аэропорту, жду Дашу. Она в полиции. Кристину уже выписывают. Всё будет хорошо».

Я набрала в ответ: «Да. Всё будет хорошо».

Такси подъехало через минуту. Я назвала адрес офиса, устроилась на заднем сиденье и уставилась в окно. За стеклом проплывали новогодние огни, витрины, украшенные ёлки, люди с подарками. Город жил своей привычной жизнью, не зная, что в моём мире только что что-то сдвинулось.

Я ещё не знала, что этот вечер разделит мою жизнь на «до» и «после».

Офис встречает меня тишиной.

Я толкаю тяжёлую стеклянную дверь, и она с едва уловимым шипением закрывается за моей спиной, отсекая последние звуки уходящего года. В вестибюле уже погасили половину светильников — только дежурное освещение, тусклое, желтоватое, которое делает помещение похожим на аквариум на ночь. Ёлка в углу всё ещё мигает разноцветными огнями, но выглядит это почти насмешливо: зелёная, нарядная, с золотыми шарами и гирляндами, которые кто-то из коллег повесил ещё в начале декабря, она стоит здесь, словно издеваясь надо мной. Весёлый праздник для всех, но не для меня.

Я прохожу через турникет, прикладываю пропуск — электронный щелчок разрывает тишину, и на мгновение мне кажется, что звук слишком громкий, будто я нарушила что-то важное. В пустом здании любой шум кажется преступлением. На ресепшене никого нет — администраторы разошлись ещё в четыре, оставив на стойке коробку с конфетами и надписью фломастером: «С наступающим!» Я беру одну конфету машинально, даже не глядя на обёртку, и кладу в карман пальто. Не потому что хочу, а потому что так делают нормальные люди в предновогодний вечер.

Я не чувствую себя нормальной. Я чувствую себя обманутой.

Лифт поднимает меня на седьмой этаж, и я выхожу в коридор, который тянется бесконечной чередой закрытых дверей. Кабинеты пусты. Все стёкла — матовые, никто не горит светом. Даже вентиляция, кажется, работает вполсилы, едва слышно гудя где-то над потолком. Мои шаги по ковролину звучат глухо, но я всё равно стараюсь ступать осторожно — глупая привычка, словно я могу потревожить чей-то покой. Здесь никого нет. Во всей этой огромной стеклянно-бетонной коробке, где днём кипит жизнь, мелькают люди, трещат телефоны и пахнет кофе из кулера, сейчас осталась только я.

И он.

Я останавливаюсь перед дверью в наш отдел. Свет внутри горит — я вижу узкую полоску под дверью, тёплую, жёлтую. Значит, он уже здесь. Или ещё не уходил. Я не знаю, что хуже: думать, что Кирилл специально приехал в офис в канун Нового года, чтобы лично убедиться, что я делаю то, что он велел, или что он вообще не уезжал, ночевал здесь, зарывшись в свои бесконечные бумаги, и ему всё равно, что за окнами — снег, праздник, чужие счастливые лица.

Я толкаю дверь и захожу в открытое пространство.

В нашем отделе всегда было уютно — по крайней мере, по корпоративным меркам. Большие столы, разделённые невысокими перегородками, живые растения на подоконниках, доска для объявлений, на которой сейчас красуется нарисованная от руки снежинка и календарь на январь с чьей-то забавной пометкой: «Новый год — новые возможности!» Я смотрю на эту надпись и чувствую, как желчь подступает к горлу. Новые возможности. У меня была возможность улететь на море, но кто-то решил иначе.

Мой стол — в углу, у окна. Я люблю это место в обычные дни: видно полнеба, крыши домов, шпиль высотки на набережной. Сейчас за окном темно, и в стекле отражается пустой офис, пустые стулья, пустая я. Я вешаю пальто на спинку, сажусь в кресло и некоторое время просто сижу, глядя на стопку папок, которые аккуратно сложила перед уходом ещё вчера, когда верила, что больше сюда не вернусь до следующего года.