Чтение онлайн

— А я знаю, что дальше! Он клея в озеро насыплет. И станет не озеро, а сплошной клей!

— Точнехонько, Финик. Но в сказках-то самое главное не чтопроизойдет, а какпроизойдет. И вот мистер Гадкер…

Финн закрыл глаза. Ребенок, убаюканный гадкерскими похождениями, через минуту уже спал.

Общаться в неформальной обстановке.Стало ясно, что Стив Литвинов под этим подразумевал, когда в 6.45 утра Бет увидела у себя перед компьютером, прямо на клавиатуре, плотный кремовый конверт, на котором ее имя было выведено необычным петлистым почерком ассистентки Стива — Лизы Мэйо. Внутри обнаружилась открытка с на описью «Северо-западный фестиваль старинной музыки», а в ней — напечатанное на матовой рисовой бумаге приглашение на обед в дом Юргенсенов, где в качестве гвоздя развлекательной программы выступит ансамбль старинной музыки из района Сиэтла Мадрона Доуленд. Гостей принимают Сорайя и Билл Юргенсены, а также Джойс и Стивен Литвиновы. Сверху Лиза приписала: «Для Элизабет Руркс супругом», и рядом Стив нацарапал: «Надеюсь, вам удастся прийти. Стив».

В девять Бет прервала работу, дабы позвонить по указанному в приглашении номеру. «Это Сорайя?» Да, к телефону подошла именно миссис Юргенсен, и когда Бет сообщила, что они с мужем (его фамилию пришлось дважды повторить по буквам) рады принять приглашение, Сорайя объяснила, как доехать от большого междуштатного шоссе, добавив: «Вы, разумеется, вносите сумму по вашему усмотрению, но в среднем каждый нам присылает по тысяче долларов. Здесь будет чудесно! Вы изыскали возможность посетить нас — замечательно! Чек можно выслать прямо сюда, укажите на нем — „для Северо-западного фестиваля старинной музыки“. До встречи двадцатого числа!»

Несколько минут Бет просидела, борясь с дурнотой, потом вытащила из сумки чековую книжку. Женщина страшно злилась на себя. Еще бы, все ведь было до чертиков очевидно: Лиза наверняка сообщает Стиву, когда именно вступают в силу опционы служащих высшего звена, ну а потом, как только человек получает наличные, Стив немедленно привлекает его к участию в благотворительных акциях. А она-то думала, Литвинов тогда имел в виду секс.

В 7.30 Чинк уже крался по ухабистой улице, проходившей мимо широкого канала, высматривая мусорные ящики, чтобы вернуться к ним с наступлением темноты. Шел мимо кранов, лесных складов, лодок и кораблей, стоявших и на воде, и у воды, и — впервые за все время в Америке — мимо рабочих. Вокруг было полно людей в грязных комбинезонах, и Чинк чувствовал себя спокойно здесь, где в воздухе витали запахи опилок, краски и креозота, а со стороны ангаров долетал стук молотков. Названия береговых строений значились на табличке, и каждую Чинк внимательно изучал, упражняясь в английском.

— Чинк!

Он подумал — наверное, кто-нибудь из палаточного лагеря, но оказалось — незнакомец, грузный седоватый мужчина в вельветовых брюках и теплой куртке.

— Работу ищешь?

При слове «работа» мужчина легонько, как бы невзначай кивнул.

— Мексиканцы опаздывают. С асбестом вообще дело имел?

— Немного, может быть.

— А, «немного»? Ну, это ж тебе не ракеты запускать, невелика премудрость.

— Пожалуйста?

— Восемь пятьдесят в час.

Чинк широко раскрыл глаза.

— Восемь долларов. — Мужчина показал восемь пальцев. — Пятьдесят центов. — Он вытащил из кармана две монетки.

— За один час?

— Точно.

В пикапе подъехали мексиканцы, пять человек, и грузный мужчина заговорил с ними на их языке, очень быстро. На все его слова мексиканцы отвечали «си», и «о’кей», и «энтьендо» [56] .

— Чинк, — представил потом новичка грузный мужчина.

— Здорово, Чик, — произнес один из мексиканцев, протягивая руку.

«Чик» — американское имя, оно ему встречалось раньше, в фильмах. Он подумал: «Ладно, теперь я — Чик».

По одному прошли они вслед за мужчиной вдоль узкой деревянной пристани к серому, похожему на военное, судну, даже не катеру, а целому кораблю, и взобрались на борт. Мужчина провел их вниз по трапу во мрак машинного отделения, включил свет, ничуть не рассеявший темноту, и хлопнул по переплетающимся трубам, покрытым изоляцией и образующим извилистый трубопровод, со словами: «Асбест, асбест, тут один асбест».

Требовалось срезать теплоизоляционный материал и складывать его в черные мешки для мусора. Мужчина выдал всем ножи и показал, как поступать с трубами: надо смочить каждую из них, прежде чем сделать первый надрез. Мексиканцы, лица которых были закрыты красными платками, напоминали бандитов. Чику мужчина принес белую маску.

Один мексиканец ткнул пальцем в Чика и бросил: «Эль пуэрко!» [57] , и другие рассмеялись, а он занял свое место среди них, пристально наблюдая за каждым их действием.

В машинном отделении стоял запах дизельного топлива, и будто гнилыми овощами несло трюмной водой. Вонь, промозглость и тусклый свет заставили Чика подумать о тюрьме. Мексиканцы снимали мешковину, скрывавшую асбестовую изоляцию, при этом брызгались и орали, как мальчишки. Чик ударил по трубе ножом, взметнулось белое облачко. Крошечные волоконца повисли, не падая, а позже завертелись и закружились, подхваченные потоком воздуха. Наверное, миллионы волокон кишели на фоне электрической лампочки, словно соломинки на ветру во время жатвы. Хотя асбест постоянно смачивали, пыль все густела, пока помещение не погрузилось в белый плотный туман. Чик охапками выдирал и засовывал в мешки разлезающийся пух.

Иногда заходил грузный мужчина, приведший сюда мексиканцев и Чика; он тоже был в маске и то сидел на верху трапа, а то принимался орудовать собственным ножом. С одного разреза он доставал асбеста вдвое больше, чем любой мексиканец. Чик копировал его движения: резал и загребал, резал и загребал, завязывал на узел каждый наполненный мешок и бросал в угол, словно огромную мягкую подушку.

Ближе к полудню мужчина объявил перерыв и отвел бригаду наверх, в рулевую рубку, показал на плоские коробки пиццы и банки кока-колы. Чик сидел отдельно и уплетал бесплатную еду.

— Ты неплохо справляешься, Чинк, — сказал мужчина.

— Не Чинк. Чик.

— Ладно, Чик. Мне нравится, как ты работаешь.

Потом они снова, чихая и кашляя, спустились в белый туман. Мексиканцы, меняясь, но непременно по двое, увозили на грузовике полные мешки. Когда подошло время очередной поездки, грузный мужчина велел мексиканцу по имени Ласаро взять с собой Чика.

Поехали по мосту, над палаточным лагерем, в другой квартал города, где было еще больше доков, товарных складов и промышленных построек. Затормозили около мусорного ящика. Оглядевшись по сторонам, Ласаро положил туда один из мешков, и они быстро двинулись дальше. После нескольких таких остановок в грузовике оставалось еще три мешка.

Чик показал на них и на мусорный ящик.

— Почему не…

— Есть закон, — ответил Ласаро и усмехнулся. — Асбест — нехорошо. Тут нет закон, а есть вне закон. Как я!

Когда они вернулись на корабль, уже стемнело и работа закончилась. Последние мешки побросали в машину, и грузный мужчина расплатился с каждым, вынимая деньги из пухлого бумажника. Чику заплатил последнему — мексиканцы как раз влезали в свой грузовик. Семьдесят шесть долларов и пятьдесят центов — а заработано-то за один день!