Чтение онлайн

Чтобы разобраться в непростом вопросе, как бэттеры делают точные предсказания, следует познакомиться с самой популярной книгой, которую используют многие тренеры и игроки и которая написана человеком, заслужившим славу лучшего: Тедом Уильямсом. Свою знаменитую книгу он назвал «Наука отбивания». Она была опубликована в 1971 г., через 11 лет после того, как Уильямс завершил карьеру со средним процентом выбивания хитов 0,344. Уильямс, бывший пилот морской авиации, воевавший на фронтах Второй мировой войны и в Корее, имел исключительное зрение и превосходную память; он писал, что может вспомнить все о своих первых хоум-ранах, в том числе питчера, счет, саму подачу и место приземления мяча. Но на базе он был «угадывающим» хиттером.

В зависимости от счета и ситуации на поле, он пытался предугадать, какая будет подача и куда полетит мяч. Уильямс стремился повысить свои шансы, изучая привычки питчеров. Он использовал гораздо больше априорной информации, чем остальные бэттеры. Влияние Уильямса помогло воспитать новое поколение игроков, которые регулярно бродят по расположению команды, уткнувшись носом в планшетные компьютеры с записями действий питчеров противника. Тем не менее никто еще не смог повторить рекорд Уильямса 1941 г., равный 0,406, или даже приблизиться к нему. Но как Уильямс объяснит, что у Крука (с его пивом и сигаретами) средний процент выбивания хитов составлял 0,320, а Майкл Джордан – известный своей необыкновенной способностью распознавать скрытые намерения соперника и использовать его недостатки, не говоря уже о прекрасной физической форме, – едва превысил границу 0,200, играя за клуб низшей лиги Birmingham Barons?

Это обстоятельство также озадачило Гарольда Клаванса, невролога из Чикаго. Он знал, что вскоре после рождения ребенка и до начала подросткового возраста мозг в своем развитии проходит через несколько важных стадий. На этих стадиях мозг меняется сильнее, чем в другие периоды. По мере взросления изменяется его архитектура. Появляются и ветвятся новые аксоны, соединяясь с другими нейронами, а вокруг определенных нервных путей накапливается миелин – изолирующая оболочка, которая ускоряет передачу сообщений между нервными клетками. А затем в определенный момент развитие коры головного мозга заканчивается. Окно возможностей захлопывается. В конце 1960-х гг. нейрофизиологи Дэвид Хьюбел и Торстен Визель проводили опыты с котятами: если восьмидневному котенку зашить один глаз, а через три месяца снова раскрыть его, животное остается слепым на этот глаз, несмотря на то, что оба глаза абсолютно нормальны. Нейроны, ассоциированные с зашитым глазом, либо использовались открытым глазом, либо постепенно атрофировались, поскольку не работали. Вероятно, то же самое относится к способности к обучению. Если некоторые двигательные навыки не освоить в детстве, то чем старше становится человек, тем ему труднее ими овладеть. Навыки, которыми мы можем научиться в подростковом возрасте, необходимо активно поддерживать и совершенствовать – в противном случае синаптические связи, обеспечивающие эти навыки, атрофируются и исчезнут. Окно возможностей не только быстро закрывается – его еще нужно постоянно поддерживать открытым. По утверждению Клаванса, именно это объясняет неудачу Майкла Джордана в бейсболе. «Факт, – писал Клаванс, – состоял в том, что в возрасте 31 года мозг Майкла Джордана был слишком стар, чтобы освоить этот навык». Раньше, в критически важный период, он бросал мяч в баскетбольную корзину, а не отбивал бейсбольные мячи. А когда взял в руки биту, было уже поздно.

А затем с Майклом Джорданом произошло нечто странное. Его игра улучшилась.

В августе, последнем полном месяце сезона, средний процент выбивания хитов у него составил 0,380, и он выполнил два из своих трех хоум-ранов. Его пригласили в аризонскую межсезонную лигу, в которой играют перспективные игроки, и там его показатель составил 0,255. Видеозаписи игр показывали более уверенный замах, большую подвижность и лучший контакт биты с мячом. Неужели Майкл Джордан сумел преодолеть трудности и проложить себе путь в Главную лигу? По всей видимости, нет. В конечном итоге он достигнет предела, за которым результат больше не будет улучшаться, и это плато будет ниже, чем перспективы тех, кто на 8 или 10 лет моложе. Но Джордан добился таких успехов за такой короткий период, что Стив Вульф, корреспондент Sports Illustrated, попытался извиниться за свою статью «Бросай» (Bag It!) (журнал решил не печатать покаяние). Однако к моменту начала весенних тренировок 1995 г. забастовка в Главной лиге бейсбола, сократившая сезон 1994 г., еще не завершилась, и Джордан не захотел ждать ее окончания. Он вернулся в баскетбол, в Bulls, и еще три раза становился чемпионом НБА.

«Нервные пути – это нечто фиксированное, конечное и неизменное, – писал Саньтьяго Рамон-и-Кахаль о мозге взрослого человека. – Все может умереть, но ничего не регенерирует». Но как это часто происходило в непростой науке о движении, идея, высказанная с такой уверенностью, не выдержала тщательной проверки. «Суровый приговор Кахаля», вынесенный в начале XX в., и «критическое окно» Клаванса, появившееся в конце этого же столетия, оказались не столь прочными. Доказательства нейрогенеза [10] и нейропластичности, то есть образования новых нейронов и новых связей между нейронами, заставляют по-новому взглянуть на возможности мозга. Кора – испещренная бороздами внешняя поверхность мозга – представляет собой меняющийся и динамический ландшафт, подобно гранулам в кресле-мешке. Когда исследователи из Стэнфорда снабдили группу сипух призматическими очками, искажавшими картину таким образом, что мышь была видна в одном конце комнаты, а ее писк доносился из другого конца, птицы медленно адаптировались к ситуации. Верхнее двухолмие в их мозгу изменилось, приспособившись к новым условиям. Нейробиолог из Калифорнийского университета в Сан-Франциско сшил вместе указательный и средний пальцы взрослой обезьяны, и ее мысленное представление о руке изменилось – два пальца соединились в один, и их стало не пять, а четыре. В конце 2000-х гг. Элеанор Магуайр из Университетского колледжа Лондона, изучавшая мозг лондонских таксистов, выяснила, что в нем могут происходить серьезные изменения. Для получения лицензии водители были обязаны сдать очень сложный экзамен на знание 25 000 улиц и 20 000 ориентиров на 320 разных маршрутах. Большинство таксистов несколько лет готовились к экзамену. Магуайр исследовала гиппокамп – структуру мозга в форме крючка, участвующую в формировании памяти и ориентации в пространстве, – 79 студентов, готовившихся к экзамену, и обнаружила, что чем больше времени водители проводили за рулем, тем существеннее были наблюдаемые изменения. Задняя часть гиппокампа испытуемых оказалась больше, чем у людей, не водивших машину. И больше, чем у водителей автобуса. Магуайр исследовала водителей до начала занятий, а затем по прошествии четырех лет; выяснилось, что эта область гиппокампа значительно увеличилась у тех, кто продолжал работать таксистом. У тех, кто бросил это занятие, дальнейшего увеличения не наблюдалось.

«Ткань мозга пластична, – писал физиолог Уильям Джеймс. – Особенно сильно подвержена воздействию кора полушарий». Это воздействие производят чувства. Тренировка – будь то поездки по улицам Лондона, штудирование учебника перед экзаменом по медицине или перебор струн скрипки – оказывает ощутимое влияние на организацию отделов мозга, отвечающих за данное действие. Гиппокамп таксистов отражал серьезные требования к пространственному ориентированию, словно у мозга имелся квадрицепс, усиленный приседаниями. Но какие участки мозга отвечают за удар битой в бейсболе?

Можно предположить, как это делали многие, что хороший удар обусловлен в основном хорошим зрением. Да, у бейсболистов зрение обычно острее, чем у среднего человека. Например, говорят, что у Уильямса зрение было 20/10, и именно этим обусловлен миф, что он мог видеть швы на летящем к нему мяче (сам Уильямс это отрицал). Майкл Джордан также обладал превосходным зрением; после игры в гольф с Джорданом радиожурналист Эл Майклс заметил, что тот видит мир в «4-D». Но в 1993 г. группа офтальмологов и оптометристов провела обследование игроков команды Los Angeles Dodgers и выявила, что средняя острота зрения у них составляла 20/12. Теоретический предел человеческого зрения установлен на уровне 20/8. Однако половина игроков Dodgers не входит в команду «всех звезд», и не каждый человек со зрением 20/12 играет в Главной лиге бейсбола. Более того, проведенное в 2010 г. исследование показало, что опытный отбивающий в крикете способен успешно отбить подачу с контактными линзами, которые снижают его зрение до уровня 6/49, то есть практически вслепую. Офтальмолог, обследовавший Рута в старости, вероятно, обнаружил то, что пропустили ученые из Колумбийского университета: великий бейсболист страдал врожденной амблиопией. Он был практически слеп на левый глаз.

Один из авторов исследования игроков Dodgers, Дэниел Лаби, продолжил консультировать бейсбольные клубы относительно роли зрения в отбивании мяча. Как-то раз я пришел к нему в кабинет и увидел, что на нем бейсболка Cleveland Indians и куртка с эмблемой Chicago Cubs – указание на то, что он поддерживает отношения с обоими клубами, а также свидетельство его объективности, поскольку эти команды соревновались друг с другом в Мировой серии. Лаби рассказал мне о своем любимом объекте исследований – его любили многие, но по другим причинам – уникальном Мэнни Рамиресе, огромном, неуклюжем отбивающем игроке из Boston Red Sox. Даже на пике карьеры Рамирес не отличался лучшим зрением в команде, отметил Лаби. Вероятно, у него было кое-что получше. Лаби разработал тест с использованием пластмассового кольца размером с фрисби. Кольцо было продето через перфорированный мяч, который игрок должен был поймать – схватить только мяч – после того, как его бросили из противоположного конца комнаты. Это проверка одновременно зрительного и двигательного планирования – нужно проследить за мячом взглядом, а затем в подходящий момент схватить его рукой. Чтобы усложнить задачу, Лаби надел на кольцо четыре перфорированных мяча, раскрасил их в разные цвета и называл цвет мяча, который требовалось поймать. В первом эксперименте Мэнни Рамирес каждый раз успешно справлялся с заданием. «Док, – сказал он. – Это слишком легко». К счастью, у Лаби было еще одно кольцо с четырьмя мячами, но эти мячи отличались не цветом, а узором: на них были нанесены тонкие линии, обозначающие ту или иную подачу. Когда кольцо с мячами преодолевало половину расстояния, Лаби называл подачу – «Фастбол!» – и Рамирес должен был схватить соответствующий мяч. Лаби никогда не проводил подобных экспериментов с профессиональными спортсменами, но было очевидно, что Рамирес мог «видеть мяч» даже лучше товарищей по команде, обладавших более острым зрением. «Мэнни не мог похвастаться лучшим зрением в команде, но у него был лучший набор необходимых качеств, – объяснял Лаби. – Он просто умел отбивать мяч». Упражнение с кольцом стало основным в разминке Рамиреса.

Майкл Джордан мог обладать отличным зрением, быстротой движений, превосходной координацией и даже интуицией, чтобы предсказать возможную подачу питчера. Именно сочетание этих спортивных качеств, по всей видимости, позволило ему достичь показателя 0,200 в низшей лиге, придя в команду буквально с улицы – это скорее предмет для восхищения, а не насмешек [11] . Но в «наборе», который Джордан ежедневно приносил на поле вместе с кровавыми мозолями и внушительной фигурой, не хватало одного ингредиента. Этот ингредиент, разумеется, располагался под шлемом.

Я слушал рассказ Лаби о разнообразных «уровнях», через которые проходит крошечный фотон света, прежде чем вызвать реакцию двигательной системы – от жидкой пленки из слез до ганглиозных клеток сетчатки, перекреста зрительных нервов и зон обработки зрительной информации в коре головного мозга. Количество оптических нервов оценивается всего в миллион, но в обработке передаваемых ими сигналов участвует почти половина коры. Чтобы сигнал вносил вклад в движение, он должен соотноситься с целями, воспоминаниями и эмоциями, которые хранятся в других участках мозга. Крошечный фотон света нагружается багажом мышления. Крошечный фотон перестает быть фотоном, а становится импульсом, превращающим пассивное восприятие в сознательное действие. Подобно монете, проваливающейся в щель музыкального автомата. От регистрации зрительного импульса до реакции мышц проходит приблизительно 200 миллисекунд.

При быстрой прямой подаче со скоростью 150 км/ч мячу требуется около 400 миллисекунд, чтобы преодолеть расстояние 18 метров до «дома». И это без учета длины шага питчера, а также уловок, к которым он прибегает при подаче, или того факта, что в 2016 г. у 37 питчеров средняя скорость фастбола [12] превышала 150 км/ч. За тот промежуток времени, который требуется мячу для достижения «дома», только физические ограничения нашего организма сокращают доступное время наполовину. В результате нам требуется оценить подачу почти в два раза быстрее, чем мы моргаем глазами. Почти столько же времени занимает один оборот винта вертолета. За время, необходимое для того, чтобы прочесть это слово, мяч уже пролетит мимо. Поэтому не стоит удивляться, что прошло больше 75 лет с тех пор, как средний процент выбивания хитов у бейсболиста из Главной лиги превышал 0,400. Удивительно другое: как наш мозг вообще позволяет нам попасть по мячу?