Чтение онлайн

— Куда?! Смирно стой!

— Я не виновен! – с отчаянием повторил он. – Жена не могла… Книги вела она… Это вы заставили её! Вы!

Приподнятое настроение канцлера никуда не испарилось. Он проигнорировал сжатые кулаки, спустил неуважительный тон. Лишь кивнул подчинённому, чтобы тот отвёл дуло. Лис занервничала не меньше людей в зале.

— В тайне от вас вела? Какова интриганка! А у меня сложилось впечатление, что она обычная зашуганная домохозяйка с тремя детишками на шее. Между прочим, ради них постаралась. У матерей сильные инстинкты, уговаривать не пришлось. Да и зачем отпираться, когда доказательства прямо тут? Так, господин министр?

Его не удостоили ответом. Он не расстроился. Покосился, хмыкнул как-то снисходительно. Блондинка не прекращала всхлипывать, размазывая по милой мордашке сопли и кровь.

— Мне почём з… – Хозяин осёкся, напоровшись на насмешливую мину Катлера. – Ко мне всяких на ужин заносит. Кухня отменная. Вы специально давите! Ничего у вас на меня нет! Жене незачем стучать.

— Плохо ты её колотил, раз не побоялась донести, – в шутку пожурил его пожилой офицер – единственный, кто носил звёзды на погонах. – Язык бы сразу отрезал. Для безопасности. Вот вам урок на будущее, молодёжь, – назидательно обратился он к военным: – женщин любить надо, а не хворостиной стегать.

У порога завыла собака. Почему-то Лис испугалась этого звука. Шарахнулась от вентиляции, затем, отдышавшись, придвинулась обратно. К Катлеру подскочил паренёк с планшетом.

— Зашли по зову желудка, а остались по велению сердца? На три-то месяца.

Он положил на барную стойку чистый лист и, неожиданно ухватив мужчину за ворот, нагнул над ним. Тот самый с планшетом сунул ручку.

— Бросай-ка ты дурачиться, мой тебе совет, – по-дружески мягко изрёк канцлер. – Смолчала бы жена, работники заговорили. Думаешь, не сдали бы? Сдали. Охота им что ли из-за тебя в тюрьму да со сломанными костями? На крайний случай соседи скажут. У них языки длинные. Мы с их наводок столько монархистов и их помощничков переловили – ты числа такого не знаешь. Я на вашу породу насмотрелся вволю.

Грудь мужчины с тяжестью приподнялась. Он зло зыркнул на своего обидчика.

— А ты! Ты – кто?! Вчерашний пособник короны! Убийца! Давно императору в ноги кланялся, а?! Давно с ним из общей тарелки ел?! Думаешь, самый умный, если смог под режим подстроиться?! С Россом спелся! Герой, страдалец! Мразь ты – вот кто! Все о твоих преступлениях помнят! Что делать будешь, когда за тобой пришлют?! Там послужной список с моим не сравнить!

Рука Катлера легко взметнулась к макушке Джале, и, сжав волосы, он чётким ударом приложил мужчину о столешницу. Раздались хруст, стон. На белую бумагу упали тёмные капли. Канцлер не выпускал его из хватки.

— Со мной церемонии разводить не будут. Пулю пустят где-нибудь посреди анфилады и обвинят врагов республики. А у тебя выбор есть. Продолжай ломать комедию или подпиши. Заодно припомни имена всех постояльцев. Ручку выдали, место для записи – тоже. Если что, зубов много, ногтей двадцать штук, а у меня времени полно. Через часок, глядишь, договоримся.

В подкрепление угрозы он вдавил хозяина гостиницы разбитым носом в дерево. Джале невнятно замычал.

— Это «я согласен»? У меня неважное настроение, так что не испытывай терпение. Пиши.

Его отпустили, и бедняга судорожно сжал письменные принадлежности. Катлер не запугивал ради забавы. Он собирался вытрясти из людей «Картыма» признание и не побоялся бы осуждения за количество жертв. У Лис перед глазами всплыл мальчик лет двенадцати – босой, в разодранной рубашке, с синяком на полщеки. Его волокли в дождь революционеры – к матери, сёстрам, отцу, выставленным в рядок у обезглавленной статуи императора. Он отбивался и кусался, пока человек с красной повязкой на плече не приложил его в висок прикладом. Умер мальчишка почти мгновенно – проломили череп. Лис до ужаса отчётливо запомнила пронзительный вопль его матери. Он прорезался через толпу – люди потупились, злорадство схлопнулось и некоторые пожелали поскорее убраться от страшной сцены. «Имперскую заразу» вырывали с корнем по методу суровых хирургов, боровшихся с опухолями. Чуть пропустишь – беда разовьётся по новой. Однако в её представлении идеалы революции с казнями детей не увязывались.

Она повторяла себе: не ей судить. Из истории плохое вычеркнут, следы расстрелов смоются с плит, ненависть растворят годы. Власть не деликатничала с аристократами, потому что иначе её бы ни во что не ставили. В переломную эпоху наверху удержаться ой как сложно.

— Везите в комиссариат. По комнатам пройдитесь, всех по машинам. Упустите кого – я за каждого спрошу. Лейтенант, под вашу ответственность. Я подъеду к пяти.

Пожилой офицер щёлкнул каблуками сапог. «Слыхали? Пошевеливайтесь! Ночь на дворе, нам с ними до утра возиться!» – распорядился он. Солдаты взбежали по лестнице на второй этаж. На Лис посыпалась пыль, она зажала ноздри, чтобы не чихнуть. Зал быстро пустел.

— Что с этим делать? – указал лейтенант на министра.

— Оставьте. Мы с ним потолкуем. Девушку тоже не трогайте, а мадам забирайте, её по общим правилам.

Жену министра выволокли к остальным, и вскоре отель окутала звенящая тишина. Кроме притаившейся в коморке Лис внутри оставались канцлер, министр с дочерью и четверо людей в тёмно-зелёной форме.

Катлер не переставал улыбаться, но за этой улыбкой девушка теперь видела неподъемную усталость. Он словно долго за чем-то гнался и, наконец достигнув цели, растягивал удовольствие.

— Как поживаете, господин министр?

— Для кого ты разводишь спектакль? – с вызовом бросил старик. – Что тебе нужно? Я попался – пристрели уже, у меня ничего нет. Мне неизвестно, кто куда сбежал от вашего паршивого правительства.

— Не переживайте. Я в курсе.

Лёгкая издевательская констатация загнала оппонента в тупик. Он не нашёл, что ответить. Хлопнул ресницами. Перевёл взгляд на дочь. Дурное предчувствие, целый день не дававшее покоя, набирало обороты. Канцлер остановился возле девушки. Рядом с ним она казалась ещё меньше и тоньше, чем прежде.

— И вы ошибаетесь, господин министр. Кое-что у вас есть. Гордыня, например. – Он дёрнул блондинку за предплечье к себе. – Заносчивость. – Развернул покрасневшим опухшим лицом к отцу. – Бесчеловечность. Мне продолжать?

Лис напряглась. Интуиция умоляла покинуть гостиницу. Нечто неясное подсказывало, что она не захочет становиться свидетелем дальнейших сцен, но по необъяснимой причине она намеренно задерживалась. «Всего пару минут», – клялась себе.

Чванливость министра сдувалась под тиканье настенных часов.

— Вы не откупаетесь, – как бы между прочим подметил мужчина.

— Ты всё равно от меня избавишься. Но у Марилл перед тобой вины нет. Что ты задумал?

— Передо мной нет. Зато перед другими… Мисс Марилл, может быть, покаетесь?

Девушка в страхе взирала на него. В её состоянии она бы ни за что не выдавила вразумительную фразу. Катлер вздохнул.

— Неужели стыдитесь? Избиение слуг, травля, торговля представителями малых народов{?}[другое название бестий.], продажа девочек в постели к друзьям. Вас тоже подставили, мисс Марилл? Вы этим не занимались?