Чтение онлайн

Почему он ее не послушал? Почему она не смогла его удержать хотя бы чарами своей любви?

Сначала в ее отношении к Гаю Юлию была лишь благодарность. За то, что он освободил для нее царский трон, за то, что наказал наглых смутьянов – евнухов Потина и Ахилла, отобравших у нее законную царскую власть. Цезарь был лыс и в свое время добился от Сената права носить лавровый венок в любое время, когда ему заблагорассудится, а не только во время триумфа. Клеопатра изготовила для него смесь для ращения волос по старинному рецепту Птолемеев: жженые мыши, медвежье сало, зубы лошади и костный мозг оленя, все измельчить и втирать в голову. Но снадобье не помогало, хотя для Клеопатры это уже было неважно, она полюбила Гая Юлия Цезаря таким, каким он был: немолодым, плешивым, с горькими складками у рта.

– Отчего тебя прозвали Цезарь?

– Оттого, что во время родов меня вырезали из чрева моей матери. Но мать осталась жива, слава Артемиде Эфесской!

Клеопатре было двадцать, у нее было уже много мужчин. К Цезарю же она испытывала особое чувство – нет, не как к любовнику, а скорее как к отцу – она была ему послушна, гордилась им, он был для нее вроде самого ценного изумруда, от которого исходил священный свет. Когда Цезаря убили, Клеопатра бежала из Рима, она знала, как ее ненавидят этот старый болтун Цицерон, эти республиканцы, возжелавшие свободы.

– Сын мой, подойди ко мне, – сказала царица мальчику трех лет, одетому в короткую тунику и сандалии; на голову его был водружен золотой венок – это рабыни, играя с ним, нарядили его Фебусом, богом солнечного света. Ребенок, увлекшись игрой, бегал по палубе, резвился: то посмотрит, как ловко орудуют веслами гребцы, то подбежит к мачте и схватится за парус, то дернет выпушку из крашеного конского волоса на каске преторианца.

– Подойди ко мне, – повторила просьбу царица и обняла мальчика. – Я хочу сказать тебе что-то очень важное. Ты сын Цезаря, Цезарион, но ты и мой сын, Птолемей, поэтому наследник Египетского царства, – она дотронулась до его плеча. – Посмотри, этот знак – кобра, обвитая вокруг твоей руки, это священное тавро Птолемеев. Это твое право на могущество. Ты волен распоряжаться всем и вся на этой земле. Тебе принадлежат все богатства Александрии. Ты можешь любого засыпать золотым дождем и взять любую жизнь. Ты сравним с богами на Олимпе, а я, Клеопатра, не только твоя любящая мать, но и твоя верная служанка! Ты понял меня?

Но ребенок, махнув головой, уже побежал к рабыням, придумавшим для него новую игру.

Когда показался Фаросский маяк и очертания александрийского берега, преторианцы надели доспехи. Море было спокойное – ни ветерка – надежды на парус никакой, а только на рабов, прикованных к веслам. Муций блаженно о чем-то думал, прикрыв глаза: то ли просто щурился от солнца, то ли предвкушал вкус перепелок в вине – нигде их не делали такими сочными, как в Александрии. Подали лодки.

Носильщики-нубийцы, черные, как ночь, с кожей, блестящей от оливкового масла, все одинакового роста и одетые в звериные шкуры, поднесли паланкин прямо к воде, и в него сели Клеопатра и Цезарион.

– Мир тебе, о величайшая из великих! – приветствовал Клеопатру казначей и главный канцлер Агамид, сложив ладони у лба и поклонившись. Голос его был высокий, как у всех евнухов, и какой-то блеющий. Когда-то он был воспитателем у ее отца – Птолемея Двенадцатого, который называл себя богом, но имел кличку Авлет (Флейтист). Отец действительно любил играть на флейте, выточенной из ослиных костей. Обучил его этому искусству Агамид. И не только этому, но и умению ездить верхом, стрелять из лука, владеть пращой. В детстве воспитатель заставлял своего ученика не носить богатых одежд и украшений, есть простую пищу и запивать ее обычной водой. Но кто сделал Авлета таким жестоким, готовым убить любого, кто, пусть даже по неосторожности, доставил ему неудобства, не говоря уже о тех, кто встал на пути или становился опасен? Раб, прислуживающий ему во время еды, не знал, вернется ли он к своей семье или будет заколот кинжалом, зверски задушен из-за того, что подал царю чуть пересоленную похлебку или слегка недожаренное мясо, а может быть, недостаточно почтительно взглянул на него. Лишь евнух-воспитатель мог управлять эмоциями своего ученика. Агамид был родом из Спарты. В юности захваченный в плен морскими разбойниками и оскопленный ими, он никогда не носил ошейник раба. Внешне приветливый, со сладенькой улыбкой на лице, он в душе носил ядовитую змею, готовую ужалить любого. Это именно он твердил своему ученику: «Никакой жалости! Судьба подчиняется только твердым!»

Вся дворцовая челядь в Александрии состояла из евнухов: от низших – поваров, конюхов, уборщиков, прислуги; средних – музыкантов, докторов, учителей и философов всех мастей, до высших – канцлера, всех генералов и даже командующего войсками. Кастрация была своеобразным допуском к царской службе. Исключения бывали, но редко. В основном для знатных иностранцев, с кем было не грех и породниться. Почему такой спрос был на евнухов? Считалось, что евнух – это универсальный человек, приспособленный к исполнению как мужских, так и женских обязанностей, причем одновременно. При правлении малолетних царей евнухам удавалось занимать практически позицию первого лица, они были для юных правителей и матерью, и отцом, и главным советчиком. И, что особо важно, поскольку евнух не мог оставить потомство, он был не опасен, считалось, что он не станет претендовать на власть.

Агамид посоветовал Флейтисту – уже позже, когда тот стал царем, – добиваться титула «друг и союзник римского народа» Против царя-изверга давно зрело возмущение в Александрии, а высказанное раболепие перед Римом лишь усилило гнев.

– Предатель, предатель! – кричал демос возле царских ворот.

Начавшееся в городе восстание напугало Птолемея, он сначала укрылся у понтийского царя Митридата, затем добрался до Рима с просьбой о военной помощи.

В Александрию вошли римские легионеры под командованием консула Помпея. Почти месяц к крепостной стене были прибиты тела казненных, птицы вырывали их внутренности. Затем трупы участников смуты сожгли, и пепел их разметали. Для устрашения. Тогда Агамид в награду был назначен главным советником и казначеем. А отец вскоре умер от непонятной болезни: тело его сморщилось, как гриб, и покрылось кровавой коростой. Говорили, что он был отравлен кем-то из родственников казненных. Врагов у Флейтиста было слишком много. В своем завещании Птолемей обращался к римскому народу с просьбой позаботиться о его детях. Просьбы были переданы Помпею как главному представителю на тот момент Рима в Египетском царстве. Консул Гней Помпей таким образом становился опекуном Клеопатры, двух ее братьев и сестры – Арсинои.

– Хайре! – ответила евнуху греческим приветствием Клеопатра. – Что же брат мой не пришел, царь Птолемей? Или государственные дела не дают ему возможности оторваться даже на полчаса, чтобы обнять сестру и племянника?

Сказав это, она вспомнила, что ее отрок-брат называл государственными делами, и не могла сдержаться от улыбки.

Улыбнулся и канцлер:

– Не ведаю, божественная! У государя столько забот и дум!

– А сестра моя, нежная, как лотос… Что слышно об Арсиное? – спросила царица.

– С берега реки Каистр, из города Эфес прислала почтового голубя с приветом тебе. Клеопатра видела сестру в последний раз, когда ее, закованную в цепях, вели за колесницей Цезаря. Это было во время триумфа после успешных походов в Галлию и Египетское царство. В колонне пленных, гневно откинув голову и скрежеща зубами, шли галлы – белолицые русые великаны во главе со своим вождем Версенжеториксом. Царь галлов – могучий старик, одетый в отрепья, со спутанными волосами – размахивал руками, похожими на бревна.

Толпа римлян улюлюкала. Какой-то смельчак подбежал к поверженному царю и бросил в него камень, в ответ вождь галлов зарычал как зверь и обнажил свои желтые зубы. Но в ту же секунду центурион, идущий в полном вооружении возле колонны пленников, копьем ткнул старика в плечо, и на лохмотьях одежды показалось алое пятно крови.

Арсиноя была цепями привязана к остальным пленникам, на ее красивой длинной шее висела петля из веревки, за нее другой солдат римской стражи время от времени дергал, принося девушке нестерпимую боль.

– Как козочка, которую ведут на заклание, – подумала в ту минуту Клеопатра.

Она была красива, даже более красива, чем ее удачливая сестра. Если Клеопатру сравнивали с царицей ночи – Луной, то Арсиноя была как Солнце – яркая, сверкающая. Противопоставление Луны и Солнца для двух дочерей царя Птолемея-флейтиста неслучайно. Матерью Клеопатры была черная нубийка, а матерью Арсинои – гречанка с острова Кипр. Клеопатра была старше сестры на четыре года, и та, несомненно, становилась ее соперницей в борьбе за власть в Египетском царстве. Так и произошло. Арсиноя встала во главе послушного ей войска под командованием евнуха Ганимеда, подняла восстание против Клеопатры. Если бы не помощь Цезаря… И вот она идет, гремя цепями, с веревкой на шее. А впереди – смерть от удушения той же самой веревкой на глазах римских зевак. Такой был обычно финал для пленников, следующих за колесницей триумфатора. У Клеопатры сжалось сердце, она вспомнила, как в детстве играла с маленькой сестрой, как обожала ее.