Чтение онлайн

– Высокочтимый Цезарь, свет моих очей! – попросила она у возлюбленного, когда тот после проезда на колеснице в венке триумфатора присоединился к ней на трибуне римского цирка. – Прошу тебя, пощади мою сестру.

Гай Юлий ответил:

– А ты не будешь жалеть об этом?

– Даруй ей жизнь, для меня сейчас это главное, а потом я что-нибудь придумаю.

И она придумала. Все знают про весталок – служительниц храма римской богини домашнего очага Весты, но мало, кто знает про аркт 5 – девушек-жриц, которые должны были прислуживать при греческом храме Артемиды в городе Эфесе. Должность эта была, несомненно, почетной, но и обязанности надо было выполнять важные, главными из них были две: поддерживать вечный огонь в храме и блюсти целомудрие. За нарушение обетов секли розгами и закапывали живьем в землю. Срок службы для аркт, как и для весталок, назначался в тридцать лет. После этого они становились свободными и могли выходить замуж.

Клеопатре, царице Египетской, от Арсинои – аркты храма Артемиды из города Эфеса, записка:

«Лучше б ты убила меня своей рукой, мерзкая тварь».

Подошли жрецы. Одежда их и высокие посохи были исписаны иероглифами во славу Осириса.

Агамид поклонился:

– Позволишь ли ты мне заняться неотложными делами?

Клеопатра ничего не ответила. «Он стал весьма самонадеян и нагл» – подумала она о советнике.

Когда жрецы прочитали молитву, она задернула занавеску. Нубийцы понесли паланкин во дворец.

Матерью Клеопатры была тоже нубийка – грациозная, как пантера. Почти сразу же после рождения дочери она была убита разгневанным на нее почему-то царем. А во дворце всё, как и три года назад: звон кифар, крик павлина, стоны наложниц, имитирующих оргазм. И он – Птолемей Четырнадцатый, названный еще и Дионисом, голый, в купальне с женщинами.

– Рад тебя видеть, – сказал он Клеопатре, когда рабы надевали на него короткую египетскую юбку из позолоченной кожи с эмалевым пояском. Птолемей оценивающе взглянул на сестру: – Ты очень красива. Все так же прекрасен твой стан и губы твои, как рубины, все золото мира я отдал бы за твою любовь.

– Оставим это, – помрачнела царица, – и прости, если я своим внезапным появлением помешала твоим играм.

– Мы будем пировать, – хлопнул Птолемей в ладоши. – Я хочу тебя видеть веселой. Ты жена моя, так повелел отец, так что слушайся меня. Эй, музыканты, сыграйте нам что-нибудь повеселей.

Этот подросток – развратный и дерзкий, обритый наголо, как и положено фараону, с накладной маленькой бородкой цвета меди, с подкрашенными суриком бровями, с кольцами на каждом пальце и с браслетами на запястьях – был ее сводный брат, соправитель и муж – Птолемей Четырнадцатый Дионис. Второе имя в честь греческого бога виноделия ему было дано за его любовь к чувственным удовольствиям и винным возлияниям. Так же, как и Дионис, окруженный вакханками и сатирами, шел он по жизни в свои четырнадцать лет, выбирая себе каждый день все новых и новых наложниц.

– Я должен распространить семя Птолемеев по Египетскому царству, – диктовал он писцам свои указы, требуя от провинций присылать во дворец самых красивых девочек в возрасте от восьми до двенадцати лет.

Нет, и прежние египетские правители не были аскетами и думали о продолжении царского рода – ведь за триста лет династия не пресеклась. Но у тех были и еще заслуги: они создали мощную державу, в которую, кроме Египта, вошли Кипр, Южная Сирия и Кирена. Большинство из коронованных в священном городе Мемфисе могли стать во главе войска. Другие были опытными дипломатами: ведь не всегда главное завоевать, порой труднее удержать. Третьи развивали торговлю. Каждый день приходят караваны в Александрию. На площади возле Гептастадиона – большой дамбы, разделяющей город на две части, – купеческие лавки со всего света,и звучат там и греческая речь, и арамейская, и язык гордых римлян – латынь. У евреев в Александрии свой большой квартал, отделенный стеной от ипподрома —лошадиного цирка. Иудея для Египетского царства не только торговый партнер, но и военный союзник.

Были среди Птолемеев и мудрецы, приглашавшие в свою столицу врачей и философов, каменотесов и поэтов. Птолемей Второй, прозванный Филадельф («любя щий сестру», основал в царском квартале Брухейон библиотеку, в которой хранилось пятьсот тысяч папирусов. И любой из свободных граждан мог читать здесь свитки. Следующий Птолемей, Третий, расширил книгохранилище, создав вторую библиотеку в храме Сераписа.

Птолемей Четвертый, по прозвищу Трифон – «изнеженный» – писал для бродячих актеров «козлиные песни» – трагедии, возвел храм в честь Гомера, в котором скульптура эллинского поэта была в символическом окружении семи городов, спорящих за честь быть его родиной.

Птолемей Седьмой стал знаменитым толкователем «Илиады»– истории о Троянской войне, составлял географические карты, объездил свое царство и описал земли, входящие в него. Это он, как будто от самого Аполлона получивший дар предвидения, запретил вывозить из Александрии папирусные свитки, тем самым подтолкнул писцов к новому изобретению – пергамента, вымоченных в известковой воде и вытертых пемзой тончайших телячьих шкур.

Когда Зоил, ритор из македонского Амфиполя, в речи своей перед Птолемеем обрушился с критикой на Гомера и его «Илиаду» царь его резко оборвал:

– О покойниках либо хорошо, либо никак. Потому что покойник не может встать и отхлестать по щекам.

Но, впрочем, благодеяния египетских правителей являлись скорее исключением из правил, потому что главное, что царило при дворе Птолемеев все эти триста лет, было вероломство, за ним шли измена, кровосмесительный инцест и жажда наслаждений – любых, даже самых непристойных.

…Когда уже были расставлены яства и рабыни омыли гостям руки цветочной водой, с улицы сначала донеслись шум и крики, затем к воротам дворца подъехала квадрига, из нее выскочил префект Муций с конвоем преторианцев; двое солдат волокли связанного веревками главного канцлера – евнуха Агамида. Птолемей, увидев, что происходит что-то неладное, незаметно скрылся под охраной двух стражников через потайную дверь.

– Убери в ножны меч, Муций, и объясни, в чем дело! – потребовала Клеопатра.

«О эти римляне! Они везде себя чувствуют хозяевами. Если их гарнизон стоит в Александрии, значит, они могут позволить себе всё», – подумала царица.

– Этот пес, – показал Муций на евнуха, – сказал, что мы привезли в сундуках не золото и серебро, а глиняные черепки и что ему нечем платить жалованье легионерам.

– Развяжите его, – приказала Клеопатра и повернулась к канцлеру: – О чем говорит римлянин?

– Я отвез сундуки, – начал евнух, стирая кровь с припухшей губы, – когда их открыли, там оказалось не золото, а вот это… – Агамид достал из кожаного мешочка, висевшего на шее, несколько черепков и кинул их на каменный пол. – Это было во всех ящиках.

– Он лжет, – зарычал Муций, – ты же сама, царица, видела, как в Риме грузили на корабль монеты.

Клеопатра сделала примиряющий жест:

– Дай сказать сначала нашему слуге. Продолжай, Агамид!

– Перед тем, как открывать ящики, я проверил все пломбы. Они были на месте. И сами ящики были из кованой меди – с Минервой в лучах солнца на крышке. Такие всегда приходят из Римского казначейства, что на площади возле храма Юноны Убеждающей.

Солдатское жалованье. Не заплати его вовремя, и будет бунт. Поднимутся легионы, и первый же проходимец, у которого окажутся деньги, захватит власть. Сенат это хорошо понимал. Для этого в Риме была специальная военная казна – «аерариум милитаре». 900 сестерциев, или 225 денариев, если перевести на золото, получал за год простой солдат из первого боевого строя: меч, щит и легкое копье. Солдаты из Александрийского гарнизона, приравненного к городской когорте, получали по 1500 сестерциев. Младшим офицерам – принципалам выдавалось полуторное или даже двойное солдатское жалованье. Знаменосцы, шорники, коновалы, оружейники – каждый получал свое вознаграждение.