Чтение онлайн

Схожим примером может служить Малибу, хотя здесь протест граждан усугубляет ситуацию. Малибу является «столицей лесных пожаров» Северной Америки (Davis 2000). Между возрастной структурой растений и интенсивностью пожаров существует нелинейная взаимосвязь. Пятидесятилетние деревья горят в пятьдесят раз интенсивнее двадцатилетних. При этом из-за того, что многие жители данной местности являются весьма влиятельными людьми, начиная с 1919 г. местные власти занимались «тотальной борьбой с пожарами». Это означает, что небольшое по своим масштабам, контролируемое сжигание лесов, которое полезно для возврата в почву питательных веществ, запрещено. Большинство деревьев в Малибу довольно старые, поэтому пожары в местах их произрастания отличаются большей интенсивностью. Таким образом, запрет на малое, контролируемое выжигание приводит к тому, что местность подвержена крупным пожарам. Более того, сильные пожары меняют химический состав почв, создавая водоотталкивающий слой, который способствует усилению паводков и эрозии (Davis 2000: 100–103). Сильнейшие пожары и паводки стали результатом «элегантного» решения запретить ограниченное выжигание лесов, которое в противном случае могло бы стать привычной составляющей экосистемы Малибу.

Таким образом, говорят Томпсон и Бек, там, где существуют неразрешимые проблемы, как в случае с пожарами в Малибу, следует делать выбор в пользу «неуклюжих» решений. Подобные противоречивые процессы выливаются в чрезвычайно сложные глобальные вызовы, что происходит вследствие так называемых злостных проблем (Brown, Harris, and Russell 2010; Bunders, Bunders, and Zweekhorst 2015; Rittel and Webber 1973). Эти проблемы возникают там, где существуют многочисленные «причины» и «следствия», где наличествуют долговременная фиксированность и сложная взаимозависимость процессов, где попытки разрешить одну проблему вскрывают или порождают другие, где решения зависят от того, как именно видится тот или иной вопрос, и, наоборот, где различные заинтересованные лица совершенно по-разному смотрят на то, что именно является проблемой и решением, где применимые к проблеме условия и необходимые для ее решения ресурсы со временем изменяются, где каждая проблема не решается окончательно, а возвращается вследствие отсутствия «правила остановки» снова, пусть и иными путями и в иную точку, где решения проблемы как такового быть не может (Thompson and Beck 2014: 8–10; Tutton 2016).

Таким образом, применительно к «злостным» проблемам, таким как изменения климата, – в отличие от «более простой проблемы», связанной с дырами в озоновом слое, – постоянной возможности применения требующихся мер в нужное время и в нужном месте не существует. Действуя определенным образом, мы можем изменить ситуацию, в результате чего бывшая когда-то правильной стратегия теряет свою актуальность (Thompson and Beck 2014: 31). Томпсон и Бек подчеркивают, что зависимость от предшествующего пути развития означает, что общества могут оказаться заложниками «не той» технологии, то есть технологии, которая не нужна им на определенном этапе развития, но от которой они уже не могут уклониться. К этому мы могли бы прибавить, что общества могут игнорировать другие технологии, которые при ретроспективном взгляде оказываются лучшим, что существовало на тот момент времени. Они наглядно показывают необходимость «гибкости» технологий, поскольку никому не дано предвидеть, что именно ждет за поворотом: то, что оказалось оптимальным на определенный момент, может таковым более не быть. Томпсон и Бек утверждают, что, если «рынки более не смогут вести нас наиболее эффективным в технологическом плане путем, мы окажемся заложниками необычайно пустых направлений развития» (Thompson and Beck 2014: 34).

Одним из примеров «сверхзлостных» проблем может служить проблема изменения климата (Bunders, Bunders, and Zweekhorst 2015: 22–23). В случаях когда приходится иметь дело со «сверхзлостными» проблемами, имеется целый ряд дополнительных сложностей: времени для поиска «решения» практически нет, единого координационного центра не существует, те, кто пытается решить проблему, также отчасти служат ее причиной, а в результате того, что можно назвать «гиперболическим дисконтированием», выбираются решения, которые приносят немедленные результаты, а не те, которые могли бы принести гораздо большую пользу, но позднее.

Вместе с тем необходимо понимать, что потенциальный крах системы зачастую является результатом каскадной взаимозависимости, а избежать подобного коллапса можно благодаря большей «модульности» системы (Haldane and May 2011; Холдейн занимает должность главного экономиста в Банке Англии). Энди Холдейн и Роберт Мэй поясняют, каким образом гибкость системы обеспечивается наличием «разрывов» и «шлюзов» между отдельными ее элементами. Подобная конструкция является полной противоположностью той конструкции, которая обычно поддерживается субъектами власти, например корпорациями или органами планирования (Thompson and Beck 2014). Холдейн и Мэй утверждают, что чем больше разрывы, тем меньше опасность «стадного поведения», каскадного распространения последствий и заражения всей системы.

Брайан Артур настаивает на том, что при проведении анализа необходимо учитывать историческую специфику, рассматривать конкретные случаи и уделять особое внимание процессам. Он цитирует экономиста кейнсианской школы Джоан Робинсон, которая в 1973 г. говорила, что «как только мы признаем, что экономика существует во времени, что история идет одним путем – от неизменного прошлого к неизвестному будущему, – концепция равновесия <…> становится непригодной» (цит. по: Arthur 2013: 18). Она указывает на важность истории, времени и процесса при рассмотрении сложных систем. Теперь я перехожу к краткому анализу времени, играющему ключевую роль при рассмотрении многочисленных вариантов будущего.

Время

Понять время очень не просто. В отличие от некоторых аспектов пространства время не воспринимается органами чувств, и наблюдать его можно лишь с помощью показателей его течения, таких как солнечные и механические часы и календари. Более того, деление времени на дни, недели, годы, десятилетия, столетия и тысячелетия зачастую порождает сильные эмоции (Elias 2007 [1984]; Urry 2000: ch. 5; Урри 2012б: гл. 5). Как уже отмечалось в главе 1, единого времени не существует, а есть различные его формы. Уже долгое время ведутся споры относительно того, является ли время абсолютной сущностью, обладающей собственной природой, или, как указывал Ньютон, «особенностью», либо оно представляет собой, согласно Лейбницу, порядок последовательностей. Кроме того, нет единого мнения и относительно наличия у времени направленности. Существует ли стрела времени, о которой говорилось выше и для которой свойственно производство результата напрямую из течения времени, или же время обратимо и различий между прошлым и будущем не существует, как предполагали Ньютон и Эйнштейн (Coveney and Highfield 1990)?

Эти различные виды времени можно еще больше специфицировать при помощи философского различия между временем рядов A и B (McTaggart 1927). B– ряд предполагает восприятие времени как «до и после». События отделены друг от друга и выстроены во времени таким образом, что всегда можно определить, какое из них находится до или после другого. Каждое событие является обособленным и никогда не меняет своей связи с прочими событиями. Время представляется в качестве бесконечной череды одинаковых мгновений, определяемых как располагающиеся перед и после других. Во вневременном плане утверждения о подобных феноменах являются истинными. Согласно многим специалистам, физический мир вполне можно рассматривать сквозь призму B– ряда, который часто называют хронометражным, или календарным, временем.

Данную серию следует отличать от A– ряда, описывающего связи «прошлого-относительно-настоящего-относительно-будущего». Здесь события прошлого рассматриваются как частично сохраняющиеся в настоящем, а затем переносимые в будущее. Более того, настоящее рассматривается не в качестве мгновения, а обладает длительностью. Прошлое не просто возвращается, но является частью настоящего, а также воплощает некоторые ожидания будущего. Сэмюэлу Кольриджу удалось запечатлеть течение настоящего и будущего в следующих строках:

В атмосфере ощутим дух великих событий,

Часто предшествующий самим событиям,

И в день сегодняшний входит завтра.

A– ряду посвящены работы многих других авторов. В отношении абстрактного времени часов и календарей B– ряда Джордж Герберт Мид занимает последовательно «темпоральную» точку зрения, видя в нем лишь «речевой оборот». Для Мида «реальным» является настоящее, о чем он и рассуждает в «Философии настоящего» (Mead 1959 [1934]; Мид 2014). То, что принимается нами за прошлое, реконструировано в настоящем; каждый момент прошлого воссоздается заново. Соответственно, «там» прошлого не существует. Возникновение нового преобразует прошлое, наполняя смыслом будущее и задавая ему направление. Это новое возникает из взаимодействия людей и окружающей среды, при этом люди являются неотъемлемой частью природы – примерно в том же виде, в котором они рассматриваются в настоящей книге.

В «Бытии и времени» Мартин Хайдеггер подчеркивает необходимость для философии вернуться к вопросу «Бытия» (Heidegger 1962 [1927]; Хайдеггер 1997). Центральным элементом онтологии Бытия Хайдеггера является время, выражающее природу человеческого субъекта. Люди находят смысл в своей темпоральности. Бытие проявляется в своем темпоральном характере, прежде всего в своем движении от рождения к смерти. При подобном взгляде время не ограничивает, а скорее пропитывает бытие каждого отдельного человека. Рождение и смерть в качестве будущего неизбежно взаимосвязаны, образуя единство. Любопытно, что, согласно феминистским критикам, это хайдеггеровское понятие «бытия к смерти» отражает маскулинный подход к проблеме времени. Оно исключает волнующие женщин вопросы, такие как рождение и связанная с деторождением очевидная способность к генерации времени, а также необходимость сохранения окружающей среды ради будущих поколений, «детей наших детей» (Adam 1995: 94).