Чтение онлайн

Рассказ о возможной катастрофе стал однажды основной темой выпуска новостей, выходящего в десять часов вечера на BBC 1 (Urry 2011: ch. 1). В довольно продолжительном репортаже говорилось, что к 2030 г. мир может столкнуться с катастрофическим «идеальным штормом», взаимосвязанными причинами которого могли бы стать неконтролируемые климатические изменения, масштабная нехватка воды, продовольствия и энергоресурсов, а также рост населения. Анализ возможного «идеального шторма» иллюстрировался рассказами корреспондентов о мировых тенденциях, указывавшими на то, что формирование данного шторма уже началось. Авторы репортажа делали вывод о том, что, если не обратить вспять ряд процессов, мир понесется сломя голову к целому ряду взаимосвязанных катастроф, в результате которых значительная часть населения станет гораздо беднее и будет испытывать нехватку продовольствия, его мобильность снизится, а борьба за все более редкие ресурсы усилится.

Выводы о возможности катастрофы подкрепляются еще и тем, что многие специалисты называют текущий период геологической истории Земли антропоценом. Он отличается стремительным ростом содержания диоксида углерода, существенным увеличением масштабов эрозии, широко распространенным процессом вымирания животных и растительных видов, нарушением баланса экосистем и ростом кислотности вод Мирового океана. Когда говорят об антропоцене, его рассматривают в качестве конечного периода геологической истории. Таким образом, аналитики показывают, что физический мир полон изменений, парадоксов и противоречий и что никакого неизменного порядка не существует. Славой Жижек пишет, что «природа – одна большая катастрофа. Взять нефть, наш главный источник энергии, – трудно даже представить себе, какая немыслимая катастрофа должна была произойти на Земле, чтобы у нас теперь были эти запасы нефти <…> Природа – не мать-земля <….> У природы нет равновесия» .

В главе 4 будет предложен ряд положений из теории сложных систем. Предполагается, что неизменных стабильных состояний, для которых было бы характерно наличие поддерживающих равновесие процессов, не существует. Физическим мирам и обществам свойственны «странные сочетания непредсказуемости и закономерности, из которых и складывается обычно человеческая жизнь» (Ball 2004: 283; Болл 2008: 252). Если говорить о системах, то их отличает наличие определенных закономерностей, регулярности и упорядоченности. При этом существующие закономерности способны порождать разнообразные непреднамеренные последствия, а непредсказуемые события подрывают и резко преобразуют то, что кажется упорядоченными, прочными закономерностями. Этот подход подчеркивает глубокую историчность сетей людей, систем и обществ и отсутствие у них обязательного стремления к равновесию. Наоборот, такое отсутствие равновесия и есть «нормальное» состояние. Так, если брать популяции различных видов живых организмов, то их отличает огромная разница в численности. Когда определенный вид попадает в новую среду обитания, численность его популяции может стремительно вырасти, но потом почти столь же стремительно упасть. Исключать периоды роста и спада ни в коем случае нельзя. Таким образом, системы отличаются «сложностью», а численность популяций зависит от первоначальных условий и исторических процессов (May 1974: xiv – xv).

Согласно различным исследованиям, предпринимаемые меры не способны восстанавливать равновесие напрямую – что бы ни говорили те, кто эти меры предпринимает. Более того, вмешательство может приводить к последствиям, совершенно или почти противоположным ожидаемым. Таким образом, решения, направленные на достижение определенной цели, порождают – из-за действия сложных систем – множество непреднамеренных следствий, отличных от ожидаемого результата (Urry 2003). Одной из причин этого является важность небольших, но потенциально значимых изменений, применительно к которым часто используется термин «черные лебеди», то есть редких, неожиданных и крайне маловероятных событий, которые при этом обладают серьезнейшими последствиями. В качестве одного из последних примеров данного феномена можно назвать стремительно снижающиеся цены на «средства насилия» (Walby 2009). Вслед за Максом Вебером принято считать, что «государство» представляет собой сообщество, которому удается успешно реализовывать монополию на законное применение физической силы в рамках определенной территории (Weber 1948 [1919]; Вебер 1990). Благодаря подобной монополии современные национальные государства способны легитимно навязывать свою волю, поддерживать мир, защищать свое население, принимать и применять законы. Подобная форма государства зиждилась на возрастающих масштабности, стоимости и организационной сложности средств физического воздействия. Мощь и легитимность государств возрастали, как возрастала и их способность защищать свои границы от посягательства других государств. В первой половине XX столетия сложилась целая система национальных государств, в рамках которой каждое государство укрепляло свою монополию физического насилия над членами своего «воображаемого сообщества», как называет общества в рамках национального государства Бенедикт Андерсон (Anderson 1991; Андерсон 2001).

При этом во многих трудах, посвященных проблематике грядущих катастроф, подчеркивается, что в последние десятилетия глобальные процессы подорвали национальные общества, в результате чего мощные и легитимные национальные государства, обладающие монополией на применение средств физического насилия, больше не в состоянии управлять ими (Urry 2000). Стоимость средств физического насилия резко упала. Многие из них превратились в обычный коммерческий товар и стали невероятно дешевыми вследствие экономии от масштаба, достигаемой благодаря появлению новых материалов для изготовления и новых каналов продаж, прежде всего – их продаже в супермаркетах и через интернет. Оружие стало объектом потребительского выбора и вкусов. В США особенно модной стала полуавтоматическая винтовка AR-15, поскольку именно ею был вооружен Адам Лэнза, совершивший самую масштабную бойню в американских школах, произошедшую в Ньютауне, штат Коннектикут, в декабре 2013 г. С этого момента продажи AR-15 резко пошли вверх. Судя по всему, идея владеть подобным оружием сильно понравилась многим американцам (http:// www.nytimes.com/2013/02/03/business/the-ar-15-the-most-wan-ted-gun-in-america.html?_r=0; Walby 2009).

Без особых проблем приобрести через интернет можно множество прочих марок винтовок, пистолетов, ракет, дронов и бомб. Монополии на средства физического насилия не существует. Рост числа недорогих орудий физического насилия, приведший к распространению «новых войн», представляет собой серьезнейшую угрозу для традиционных государств (Hardt and Negri 2006; Хардт и Негри 2006; Kaldor 1999; Калдор 2015). Новые войны, ставшие одним из предметов изучения в работах, посвященных проблематике грядущих катастроф, подрывают традиционные различия между внутренним и внешним, агрессией и репрессиями, локальным и глобальным. В основе новых войн лежит принадлежность к определенной группе людей, а не к территории проживания: в настоящее время мы наблюдаем затянувшиеся партизанские и/или террористические кампании; кампании эти подпитываются людьми, прибывающими из других стран и с других континентов; финансирование вооруженных формирований может осуществляться международными преступными синдикатами; эти формирования используют более дешевое и легкое вооружение, но зачастую оно бывает столь же сложным, как и то, что используется регулярной армией; в рядах формирований состоит множество непрофессиональных солдат, включая детей; при этом официальное объявление войны и мира отходит в прошлое. Одновременно с этим происходит передача официальными «государствами» своих функций по ведению боевых действий и обеспечению безопасности частным военным компаниям, услуги которых обходятся дешевле. К тому же эти компании не связаны такими же жесткими правилами, касающимися применения силы, что и регулярные армия и силы правопорядка. В настоящий момент новые войны идут на значительной территории Ближнего Востока и Северной Африки.

Новые войны вызвали в большинстве обществ усугубление ситуации с насилием и небезопасностью. Дело даже не в том, что сейчас гибнет и получает ранения больше людей, чем в масштабных войнах между государствами, имевших место в первой половине прошлого века (прежде всего, в Первой мировой войне), а в том, что, как отмечают Антонио Негри и Майкл Хардт, войны и насилие могут идти во многих местах и по несколько раз (Hardt and Negri 2006; Хардт и Негри 2006). Сама война стала менее конкретным и определенным понятием, сливаясь с преступностью, терроризмом, торговлей наркотиками, изнасилованиями и прочими формами насилия одних людей над другими. Некоторые общества узаконивают войны и насилие, происходящие в течение неопределенно долгого времени. Иногда вероятность того, что то или иное государство покончит с насилием, невелика, особенно когда государства пронизаны коррупцией и, по сути, ничуть не лучше вооруженных формирований, преследующих частные интересы, или же зависят от других коррумпированных государств.

Именно поэтому в фокусе внимания оказались средства физического насилия и вероятное отсутствие у них должной легитимности. Государства зачастую оказываются не в состоянии разрешить системные противоречия, порождаемые пересекающимися системами. Государства могут быть слабыми или нелегитимными, особенно когда они оказываются неспособны к гибкому решению системных, непредсказуемых и лавинообразно нарастающих проблем, с которыми им часто приходится теперь иметь дело.

Десятилетия катастроф

Исследователи выделили целый ряд условий, которые вследствие своей каскадной взаимозависимости способны породить катастрофические изменения (Walby 2015). К катастрофам ведет взаимодействие систем, прежде всего тех из них, что регулируются рыночными механизмами. Рассуждая о потенциальном «уничтожении» общества, Карл Поланьи в 1940-е гг. прозорливо писал: «Позволить рыночному механизму быть единственным вершителем судеб людей и их природного окружения <…> значило бы в конечном счете уничтожить человеческое общество <…> Природа распадется на составляющие ее стихии; реки, поля и леса подвергнутся страшному загрязнению; военная безопасность государства окажется под угрозой; страна уже не сможет обеспечивать себя продовольствием и сырьем» (Polanyi 1954 [1944]: 73; Поланьи 2002: 87–88). Поланьи удалось уловить взаимозависимый характер систем и тех аспектов, в которых доминирование рынков может иметь катастрофические последствия.

Томас Гомер-Диксон развивает этот вопрос следующим образом: «Думаю, тот вид кризиса, с которым мы можем столкнуться, стал бы результатом функционирования систем, которые уже и так работают на пределе <…> общества погружаются в кризис, когда на них одновременно обрушивается целая серия ударов или когда им приходится иметь дело одновременно с целым рядом „перегрузок“» (Homer-Dixon 2006: 1). Люди и физические системы существуют в состоянии динамического напряжения. Системы могут резонировать друг с другом, что приводит к последствиям каскадного типа. И синхронность сдвигов конвергирующих систем порождает серьезные изменения. Подобные процессы могут перегрузить хрупкий мировой порядок, создав условия для краха каскадного типа.

Ряд специалистов связывает потенциальный крах с массированным и ускоряющимся ростом международных коммерческих операций, начавшимся в конце 1970-х гг. (см. информацию по исследованиям Принстонского университета в области глобальных системных рисков:. Проведение данных операций потребовало создания сложной системы взаимозависимых узловых центров и связей. Однако подобная взаимозависимость привела к экспоненциальному росту системных рисков. Осязаемые риски в таких системах, как разведка и добыча энергоресурсов, передача электроэнергии, компьютерные сети, здравоохранение, обеспечение продовольственными товарами и водой, транспортная инфраструктура, коммерция и финансы, угрожают сегодня всемирным политическим, экономическим и финансовым системам. Ниже представлены некоторые из глобальных системных рисков, которые, согласно различным специалистам, опасно накладываются друг на друга, вызывая серьезную «системную нестабильность».