Чтение онлайн

Вера молча проводила меня до дверей, где мы целовались, не нарушая тишины, а напоследок сказали друг другу скромное «пока». Прежде чем сесть в такси и поехать домой, я долго шел по улицам ночного города и прокручивал в уме все, что произошло тем вечером. Серьезных размышлений на тему «Куда это нас приведет?» не было, как не было и легкомыслия. Я банально наслаждался очередным жизненным опытом.

Спалось мне крепко и, как следствие, без сновидений. Утром мы с Верой обменялись сообщениями. «Почему ты так быстро ушел, тебе не понравилось?», – написала она. Я не знал, как ей ответить, чтобы ответ прозвучал убедительно. Она бы скептически отнеслась к версии про здоровый сон и привычный ритм жизни. Поэтому я снова затронул вопрос секса в непосредственной близости от спящих детей. К моему удивлению мне очень быстро удалось добиться от нее обещания, что такое больше не повторится. Она обязательно обустроит для нас отдельную комнату, чтобы избавить меня от лишнего стресса. Очень мило с ее стороны. На этом этапе близости я никогда не стал бы возражать против отдельной комнаты для нас двоих. Поэтому спокойно заглотил наживку.

Неприемлемое.

Перед тем как поселиться в дальней комнате, крайне необустроенной и пропахшей старьем, я узнал от Веры, что она считает оральные ласки ниже пояса неприемлемой шалостью. Это удивило и немного расстроило меня. Я твердо верил, что страстные женщины (каковой она, безусловно, является) наделены иммунитетом против сексуальных предрассудков. Я видел и чувствовал в ней то, что никак не вязалось с ее словами о неприятных ощущениях при оральных ласках половых органов. У меня зародился интерес к поиску разгадки этого противоречия. Как от такого может быть неприятно, если только нет психологического барьера? Меня дразнило незнание причин возникновения у Веры отрицания всего, что за рамками уже изведанного наслаждения. Ее решение казалось окончательным, она никогда не хотела и не хочет заниматься этим, как она (полагаю, ошибочно) называла, извращением. При этих словах я подумал, что наши отношения не протянут и месяца. Она, видимо, подумала о том же, заметив во мне смену настроения, и взяла с меня обещание, что если из-за этого несогласия мы расстанемся, то я сделаю все правильно. Подразумевалось, что я не обижу ее словами, и хотя бы изредка буду поддерживать с ней дружескую переписку. Чушь, сказал я ей тогда, из-за этого не расстаются. А сам был рад тому обстоятельству, что при случае можно будет расстаться без скандалов и обид, оставаясь друзьями.

Вера всегда хранила верность своим мужьям, кроме которых, по ее словам, у нее никогда не было других партнеров, что тоже меня удивляло. Первого мужа она не любила, вышла за него по молодости, испытывая лишь симпатию к человеку, который уделял ей много внимания и дарил подарки. Спустя пять лет супружеской жизни в радости и печали муж потерял интерес к ней и к их малолетнему сыну. Компьютерные игры, как бы это странно не прозвучало, стали его новой страстью, полностью поглотившей взрослого, насколько я могу судить, когда-то здравомыслящего человека. В постели он был аморфным и, несмотря на всевозможные гигиенические процедуры, источал запахи, от которых у Веры возникали трудности с испытанием оргазма.

Во второго мужа она была влюблена настолько сильно и слепо, что не разглядела в нем «тирана», как она его впоследствии называла. Первый год их супружеской жизни можно было назвать счастливым, затем начались проблемы. Он пытался контролировать ее во всем и постоянно, устраивал скандалы на пустом месте, ревновал к друзьям детства и обращался с ней, как со своей законной собственностью. Насилие было психологического характера, хотя однажды он попытался ударить ее, но вовремя остановил себя, обнаружив, что на него пристально смотрят две пары полусонных детских глаз. Да, он не пускал в ход свои огромные сильные руки, от чего, впрочем, их семейная жизнь никак не становилась слаще. В последние годы он большую часть времени обнимал диван, воровал у нее деньги и почти не удовлетворял ее в постели. Словом, он вел праздный и ни к чему не обязывающий образ жизни самца, которому, почему-то, все должны потакать. Наверное, он считал себя альфа-самцом особой классификации. Никто не осмеливался оспорить это суждение, а значит, он был прав и точка. В какой-то степени я могу понять терпеливость, с которой Вера прожила с ним шесть лет, а в какой-то – нет. У нее, как это часто бывает в подобных отношениях, первое время была сильная эмоциональная привязанность к этому человеку (по инерции продлившая их брак) и общий ребенок. Свою дочь он обожал, а пасынка старался не обижать. Поэтому все остальное она долгие годы терпела, потом обнаружила идеальный повод без зазрения порвать с ним рас и навсегда.

Секс со вторым мужем у Веры был намного ярче и продолжительнее, чем с первым; разные позы в разное время суток и с разной энергичностью. Раз в три дня, в ванной, он брил ей лобковую зону и целовал нежную кожу, чтобы подготовить ее к чему-то большему (оральному сексу), но большего у них не получалось. Ей было щекотно и смешно. То, с каким (по ее рассказам) священным трепетом и неумелостью он старался удовлетворить ее языком, наводило меня на мысль, что он никогда раньше этого не делал с другими женщинами и хотел испытать на ней некоторые свои фантазии, которых всю жизнь стыдился. Она это понимала, но ничего не могла с собой поделать. Ей было смешно (у нее великолепный, заразительный смех) и от ее смеха, мне кажется, он чувствовал себя неловко, хотя продолжал стараться в поте лица.

Однажды она позволила себе вольность и решила попробовать аналогичным способом доставить ему удовольствие. Опять-таки, по ряду неизвестных мне причин, ей об этом деле было известно не больше, чем ему. Ей не снилось во сне и не грезилось наяву такое занятие сексом, но с тогда еще любимым мужчиной она готова была поэкспериментировать. В конце концов, в этом нет ничего преступного. Однако вместо благодарности она напоролась на его суровое замечание: «тебе там нечего делать». Дескать, приличным дамам не пристало лезть туда своими губами. Поистине благородный джентльмен.

Постепенно я начал понимать, что ей страшно, или стыдно шагнуть через ту черту, за которую ей навсегда запретили перешагивать. Я ни на что не настаивал, давал ей время набраться уверенности и почувствовать разницу между той страстью, что уже живет в ней, и той, которая спряталась в полумраке сознания; которая еще не пробудилась, еще не дышит полной грудью. Я уверен, в каждом из нас сидит нечто дремлющее (хорошее, или плохое), затаившееся под влиянием чужого мнения, утонувшее в противоречии между собственными инстинктами и окружающей нас действительностью.

Итак, пока я налаживал здоровый сон, заботился о желудках восьми котов и кошек во дворе своего загородного дома и засиживался перед компьютером дольше дозволенного медициной времени, Вера раздобыла старый искривленный диван и прибралась в дальней комнате. Из комнаты не исчез запах старья, который исходил от стен, и в ней не стало светлее, уютнее, или романтичнее. В ней просто стало удобнее заниматься сексом. А так как сексом при огромном желании можно заниматься практически в любых условиях, то комнату я по-прежнему считал необустроенной. О здоровом сне можно было сразу забыть. Кривой жесткий диван остался некомфортным для сна даже после того, как я притащил и закрепил на нем надувной матрас. Крен был настолько ощутимый, что во время сна один из нас – тот, кто был в верхней части крена – обязательно скатывался на другого. Но, несмотря на все это, нам вместе было отрадно как никогда и ни с кем ранее. Два человека в состоянии полного покоя и взаимопонимания. Возможно, впервые в их жизни. Мы занимались сексом и часами валялись в темноте под одеялом; и беседовали обо всем на свете. До того момента мир словно скрывал от нас возможность быть счастливыми просто, без надуманных сложностей.

Первое время я оставался у Веры три дня в неделю, потом возвращался к своим питомцам, дому и двору, который с усердием домохозяйки держал в чистоте и порядке. Вера не обижалась, когда я уходил, но по ее глазам было видно, что она хочет, чтобы я остался навсегда. А мне было неловко вот так – с разгона и без подготовки, влиться в практически незнакомую мне семью и стать ее частью хотя бы на короткое время. Меня смущала идея фальшивого папы и мужа. Именно в таком качестве я себя пока чувствовал. С другой стороны, мне было комфортно в кругу этой семьи, и я неплохо находил общий язык с детьми. С каждым днем они все больше мне доверяли. Естественно, мама знала об их тайнах и хитростях больше меня, но довольно скоро у меня с детьми появились свои секреты. Долгие прогулки и разговоры о том, как много интересного в мире, были важной составляющей взаимопонимания между мной и детьми. Я прислушивался к их жалобам и недовольствам школой, диетой для похудения и нехваткой развлечений.

Однажды вечером, в те дни, когда я еще не подозревал, на что способны дети ради сладостей, мы с Верой сидели на диване и о чем-то в полголоса беседовали. Внезапно мы замолчали, потому что одновременно уловили шорохи конфетной обвертки, доносящиеся из-за занавески, где находилась двухъярусная кровать и где, как мы ошибочно полагали, еще часом ранее дети уснули.

– Ты думаешь, это конфета? – спросил я Веру шепотом.

– У тебя есть другие версии? – усмехнулась она.

Мелкие воришки. Естественно, от прогулок и диет нет толка, если ты поедаешь больше нормы хот-догов в школьном буфете и украдкой ешь конфеты в постели.

Тем не менее, в нужный момент я мог правильно аргументировать их правоту и избавить от маминой излишней строгости. У меня с ними было много общего, в частности, мы втроем ненавидели школу, но понимали, или делали вид, что понимаем: ее необходимо вытерпеть, желательно с неплохими отметками. В хорошую погоду мы брали мячик и отправлялись на стадион, играть футбол. Местные ребятишки не брали в команду пухляков, но в компании с каким-то дядей – это была большая честь. По словам Веры, общаясь со мной, дети менялись в лучшую сторону. Анита на удивление быстро свыклась с мыслью, что внимание и ласку мамы придется делить с другим дядей, который даже не папа и не родственник. А Денис прислушивался к некоторым моим советам относительно того, как вести себя с ровесниками и как использовать (чаще не использовать) свою силу. А еще у меня были опасения, что по ночам он нас подслушивает, но скорее всего это была паранойя.