Чтение онлайн

Как и ожидалось, желающих попасть в средневековый замок во вторник днем оказалось не так уж много. На самом деле в течение следующих трех часов я обслужила четырех человек, причем один из них перепутал нас с информационным центром и спросил меня, где тут ближайший туалет. Гвардеец тоже больше не возвращался. Может быть, я поторопилась с паникой, и он вовсе не меня искал. По крайней мере, хотя бы об этом можно сейчас не беспокоиться, но отсутствие работы освобождает кучу времени на размышления о Брэне, так что, когда стрелка часов наконец-то подползает к пяти, у меня уже ноги сводит от желания уйти.

Выглянув из окна проверить, не маячит ли на горизонте мой гад ползучий бывший, я выскальзываю из офиса и быстро возвращаюсь в Тауэр. Охранник Боб улыбается мне, и мое напряжение спадает. Никто не может последовать за мной сюда; я в безопасности за этими стенами.

Не обремененная тяжеленной сумкой с деньгами, я снова выбираю живописный маршрут – по Водному переулку, через арку Кровавой башни и вверх по Бродуокским ступеням во двор. Я иду вверх по лестнице и уже вижу пушистый верх медвежьих шапок гвардейцев, которые заканчивают свой караул на сегодня, как вдруг меня снова зовут по имени.

– Марго! Подожди!

– Да господи, ради всего свя… – бормочу я, пока Брэн бежит по направлению ко мне через арку.

Не желая выставлять напоказ грязное белье посреди замка, я продолжаю подниматься, но его длинные ноги догоняют меня, как раз когда я прохожу мимо двух караульных будок с часовыми у Королевской сокровищницы.

Он снова хватает меня за руку и тянет к себе.

– Как ты вообще сюда попал? – спрашиваю я сквозь зубы, стараясь не привлекать внимания.

– Энди меня впустила. – Он кивает на лестницу, по которой нас догоняют Энди с Самантой. Склонившись друг к другу, они смотрят на нас и перешептываются. Я с такой силой сжимаю кулаки, что мои обгрызенные ногти впиваются в ладони.

– Почему ты убежала? После всего, что я для тебя сделал, я не заслуживаю такого обращения. – Меня наполняет холодная пустота. Он имеет в виду маму.

Я снова пытаюсь высвободить руку из его железной хватки. И снова, с еще большей силой, он притягивает меня к себе, так что у меня выступают слезы на глазах. Он наклоняется ко мне.

– НАЗАД! – гремит по двору голос. Мы оба подпрыгиваем, от удивления Брэн сразу отпускает меня. Я нахожу источник звука: один из гвардейцев стоит перед будкой, он делает пару шагов на месте, впечатывая ботинки в бетон, и снова замирает по стойке смирно. И только глаза компрометируют его беспристрастность. Он смотрит на нас с Брэном, а мы, остолбенев, смотрим на него.

Его голос эхом разлетается по всему Тауэру, из-за чего на нас обращают внимание уже все служащие, собирающиеся домой. В окне дома у Брэна за спиной возникает круглое лицо доктора. У меня перехватывает дыхание, и я тру пальцы о ладони; они легко скользят по влажной коже, и я сжимаю и разжимаю кулаки с такой скоростью, что руки снова высыхают.

А потом я делаю то единственное, что умею. Я убегаю. Ну, на самом деле как раз убегать-то я и не умею. Скорее я просто быстро иду к ближайшему выходу за Сокровищницей. Двадцать шагов кажутся двадцатью милями. И с каждым шагом мои ноги тяжелеют, и слезы катятся по лицу. Я ощущаю себя абсолютно голой, и это чувство не стало бы сильнее, даже будь я действительно без одежды.

Оба гвардейца смотрят, как я приближаюсь, поскольку мне необходимо миновать их, чтобы сбежать. Тот, который ближе к выходу, тот, который и пришел мне на помощь и в то же время так сильно все усложнил, пристально на меня смотрит, когда я прохожу мимо. Сквозь слезы я смотрю на его лицо, напряженное и лишенное выражения, и его суровые черты только добавляют веса моему унижению.

Я останавливаюсь перед ним и резко вытираю слезы тыльной стороной ладони. Снова вижу те же самые вихри цвета питерсита. Мне слишком хорошо знакомы эти глаза.

Рыдание, закипающее в груди, гонит меня от него прочь. Идя домой – в мою личную крепость, – я оглядываюсь, чтобы убедиться, что меня никто не преследует, и вижу Годдерса, бифитера, все еще одетого в форму, со шляпой, зажатой между рукой и круглым животом, который выпроваживает Брэна вниз по лестнице. Маленькая милость.

– Лучше бы я влепила ему пощечину, – сообщаю я Люси, стоя в дверях на балкон. Она исполняет пару танцевальных движений своей блестящей шейкой и приятно чирикает. – Или хотя бы сказала что-нибудь этакое… даже не знаю, например: «Единственное, чего ты заслуживаешь, – это провести ночь у позорного столба наедине с тридцатью бифитерами и ведром с вороньим дерьмом».

Чопорная ворониха отворачивается, словно смутившись.

– Окей, окей, тогда, может, просто пусть навсегда остается в подземелье Белой башни.

Она хлопает крыльями в одобрение.

– Хотя маме он всегда нравился, – говорю я, немного остывая. – Они вместе готовили… ну, то есть она готовила, а он мыл и чистил для нее овощи. Она эту часть ненавидела. Я думаю, ему это нравилось, потому что со своей матерью он провел очень мало времени. Моя его практически усыновила.

Кромвель прыгает мне на колени, и мне приходится держать его, поскольку он заприметил противника. Я глажу его по носу.

– Он единственный из моих парней знал маму. – Шершавый язычок моего кота любовно лижет мне пальцы. – Знаешь, – усмехаюсь я, но не потому, что мне смешно, вовсе нет, – по-моему, он плакал не меньше меня, когда она умерла. Он просыпался около полудня и менял обе наши подушки, потому что они были насквозь мокрые от слез. Мы целыми днями просто лежали в обнимку и молчали; никто не хотел ни разговаривать, ни чтобы с ним разговаривали. Я никогда не любила его сильнее, чем в те месяцы, – я резко смахиваю слезу со щеки, – наверное, потому что мне не приходилось выслушивать весь этот бред, который он обычно несет своим тупым ртом.

Я встаю, и Кромвель спрыгивает у меня с колен.

– В любом случае мне есть о чем подумать, кроме него. – Я подбираю историческую книгу, которая лежала открытой на столе в патио. На обложке красуется военный корабль с жуткой женщиной у штурвала. Ее вьющиеся от морской соли волосы выбиваются из-под кожаной треуголки. – Читать про женщин-пиратов намного интереснее, чем напоминать себе, что за три прошедших дня один гвардеец наблюдал, как я в очередной раз попадаю в идиотскую ситуацию, чаще, чем я покидала Тауэр на этой неделе.

Шестой раз за день имя Брэна высвечивается у меня в телефоне, сопровождаемое противной вибрацией (телефон дребезжит, как пневматическая дрель, у меня по столу). Я беру его только для того, чтобы закатить глаза и выключить. Вооружившись ручкой и стикерами, я запрыгиваю обратно в постель, занимая свое обычное для выходных дней положение.

Через несколько часов я дочитываю книгу и захлопываю ее. Из-за множества моих пометок в ней теперь добавилась как минимум тысяча слов и она стала вдвое толще. Руку у меня сводит судорогой, и я решаю наконец выйти из комнаты.