Чтение онлайн

Следующий – Райан, 28. Как и мое собственное, его описание аккаунта выдает немногим больше, чем город, в котором он живет. Да уж, тут не разгуляешься. Я решаю изменить свое, когда придумаю, как получше себя продать, словно бездомную собаку в приюте. Я начинаю смеяться, осознав, что все его фотографии сняты так, чтобы в фокусе всегда был татуированный бицепс. Разумеется, черно-белая роза и супер-реалистичный лев перемешаны с разномастными часовыми шестеренками, а венчает все зачетная фраза: «Я не такой, как все», навсегда вытравленная у него на груди. Свайп влево.

Сэм, 27. Свайп влево. Джордан, 32. Свайп влево. Азим, 28. Свайп влево. Ричард, 45. Свайп влево…

Эндрю, 35 – единственный профиль, удержавший мое внимание. У него хорошая подборка фотографий, на каждой он в центре и широко улыбается, во все щеки, а голубые глаза радостно прищурены. Есть что-то вызывающее доверие в выражении его лица, и этот парень – первый, на кого я посмотрела и не задумалась, а не закончится ли наше свидание тем, что наутро мое тело обнаружит чувак, выгуливающий собак.

Мягко очерченный подбородок покрыт легкой щетиной, темные волосы хорошо и коротко подстрижены. У него в описании нет ни обидной двусмысленности, ни жалости к себе, оно даже забавное – вернее, забавное настолько, чтобы я одобрительно фыркнула: «Нужна помощь, чтобы меньше платить за доставку?» Ну и в чем тут подвох? Должно же с ним быть что-то не так? Я изучаю его профиль, занимаясь саботажем, пытаясь обнаружить хоть один недостаток. А вот и он: 317 км. Ну конечно, единственный парень, который кажется достаточно приличным, находится почти в двухстах милях от меня.

Я сдаюсь. Даже не потрудившись свайпнуть, я бросаю телефон на кровать и сажусь рядом с Кромвелем, который свернулся с краю и мирно проспал весь мой академический анализ огорчительных профилей в «Тиндере». Почувствовав мой вес рядом с собой, он поднимает голову и таращится на меня своими огромными черными глазищами.

– Как ты отнесешься к тому, чтобы усыновить около пятнадцати твоих братьев и сестер и никогда не выходить из дома? – От звука моего голоса он встает и медленно идет ко мне, слегка шатаясь спросонья. Прыгнув мне на колени, он долго утаптывается, словно тесто месит.

Я вздыхаю и глажу его по голове. «Спасибо, Кром».

Отказавшись от идеи устроить себе свидание и не придумав для субботнего вечера ничего лучше, я оставляю телефон дома и выхожу на короткую прогулку к Колодезной башне.

На стене у восточного подъемного моста скрипит на ветру старая вывеска паба. На ней нарисована рука бифитера в кожаной перчатке, несущая ключи короля Чарльза. Паб назван в честь Церемонии ключей – ритуального запирания Тауэра, которое бифитеры и королевские гвардейцы производят на протяжении уже многих столетий. Настоящий парад военной дисциплины, церемония проходит каждый вечер, всегда в одно и то же время, вплоть до минуты. В назначенный час мы все сидим по домам – хотя Кромвель, как известно, однажды сделал попытку присоединиться к церемонии, виляя между ног солдата, который нес фонарь, чтобы осветить замочную скважину для запирающего ворота бифитера. С тех пор каждый вечер между половиной десятого и десятью мой кот под домашним арестом.

Церемония задержалась один-единственный раз, во время Второй мировой войны. Недалеко от Тауэра упала бомба, и взрывная волна сбила с ног гвардейцев и бифитера, проводящих церемонию, но они все же сумели подняться и исполнить свой долг. Мало того, что они чудом остались живы, находясь в непосредственной близости от эпицентра взрыва, так им пришлось еще и сразу по окончании смены писать объяснительную самому королю, чтобы доложить ему, что церемония задержалась всего на семь минут. Король принес им жалкую благодарность, но не забыл присовокупить в конце «не дайте этому случиться вновь». И они не дали – хотя, по-моему, дело здесь не столько в доблести бифитеров, сколько в том, что немцы плохо целились.

В общем, неудивительно, что место, куда стражники уходят после завершения церемонии, они назвали в ее честь. Когда-то пабы были в Тауэре практически на каждом углу, но сейчас остался всего один, и это самый эксклюзивный бар в Лондоне: в него можно попасть только по персональному приглашению йоменского стражника. Впрочем, они не возражают против того, чтобы я иногда заглядывала сюда, покуда я покупаю им по пинте «Измены» (их собственного эля).

Я распахиваю тяжелую дверь, и меня сразу встречают знакомые ряды бифитерских реликвий, картин и украшений, заполняющих стены. Две витрины с униформой и алебардами охраняют вход. На стекле внутренних дверей выгравированы перекрещенные ключи – как символ секретной организации, чем, я думаю, бар и является. Это их база. Но что больше всего привлекает внимание сразу, как открываешь внутреннюю дверь, – так это цвет. Ярко-красная кожа, которой отделано все в помещении, акцентирует каждый стул, скамейку и даже саму барную стойку.

Но испытание для глаз на этом не заканчивается: ковер тоже ярко-красный и украшен растительными эмблемами стран, составляющих Соединенное Королевство, зато на нем почти не заметны пятна – последствия многих бурных ночей. Розы, чертополохи и трилистники, переплетающиеся стеблями, произрастают из красивой золотой короны в середине. В воздухе висит аромат табака – напоминание о вечеринках, предшествовавших мирной сцене, развернувшейся передо мной, и, без сомнения, последующих за ней.

Чарли – мой сосед с ньюфаундлендом, – отец и присоединившийся к ним Годдерс сидят у барной стойки на стульях. Годдерс, самый маленький – и широкий – из трех бифитеров, наклоняется к пивному крану и наполняет свой почти пустой бокал тем пивом, до которого может дотянуться. Когда он тянет руку, на запястье, высунувшемся из рукава рубашки, становятся видны сверкающие часы, такие роскошные, что, пожалуй, только Джеймс Бонд и мог бы себе такие позволить. Годдерс вечно носит что-нибудь яркое и дорогое. Как правило, к каждой вещи у него имеется соответствующая история – и можете не сомневаться, он будет рассказывать ее часами.

Я сажусь на стул с другой стороны угловой барной стойки и смотрю на троицу бифитеров, которые из-за своих безумных причесок, бород и мальчишеского поведения похожи на Трех балбесов [13] .

Сидящий напротив Годдерс бросает на меня нервный взгляд – скорее всего, принял меня за одного из наиболее сварливых бифитеров, пришедшего бранить его за чрезмерное потребление пива, но выражение его лица тут же смягчается, когда он понимает, что это просто я.

– Ну что, Мэгс, как твои дела, зайчонок? – спрашивает он с сильным акцентом джорди [14] .

– А, Мэгги, как ты, девонька? – добавляет Чарли, сладко улыбаясь. Чарли здесь как всеобщий дедушка, и его всегда можно найти в пабе рассказывающим байки о том, как он играл на волынке в Королевском шотландском полку. Его истории цепляют, и я могу слушать их часами – хотя этому, возможно, способствует тот факт, что высокогорное произношение Чарли добавляет им драматизма.

– Пришла провести субботний вечер с нами, стариками, милая? – улыбается отец.

– Подумала, что надо бы зайти присмотреть за вами тремя, убедиться, что вы тут не хулиганите, – отвечаю я и шутливо поднимаю бровь, обращаясь к Годдерсу. Он поднимает обе руки вверх – сдается, украденное пиво, которого он уже успел глотнуть, раздувает его щеки, а пена с жестких усов стекает на губы и дальше на бородатый подбородок. Мы все от души смеемся.

– Мой раунд? – предлагаю я, и три немолодых мужчины с энтузиазмом кивают.

Бармена все нет, так что я перебираюсь за стойку и наливаю себе пиво сама.

– А что, кстати, случилось с Базом?

Он тоже бифитер и всегда добровольно вызывается поработать в баре. Вечно в плоской твидовой кепке, выцветших подтяжках или в ливерпульской футбольной майке, он уже стал такой же неотъемлемой частью бара, как и стойка.

– Вчера вечером заглянули несколько парней из его старого полка, и после того как выяснилось, что он один из них, они на каждую заказанную пинту наливали и ему тоже. Он все еще спит в подсобке.