Чтение онлайн

– Когда настанет время, я приду и найду тебя.

И снова подмигивает. Я слегка усмехаюсь и качаю головой, а он уходит, чеканя шаг и не оглядываясь.

Возвращаться на работу мне почти физически больно. Я заранее боюсь всего, что скажут Энди с Самантой, да и Кевин тоже, без сомнения. По крайней мере, моя глупенькая жизнь их развлекает.

Я достаю из кармана телефон и поверяю сообщения. Помимо Брэна, единственная цепочка сообщений – с мамой. Ну, не уверена, конечно, что это можно назвать полноценным диалогом. Голубые облачка, в которых мои собственные слова все расположены слева, одно под другим, никогда не прерываются ответами, хотя я отматываю месяцы и месяцы назад. Мама не может мне ответить; я отлично это знаю. Но когда она только умерла, самым тяжелым в ту пору было продолжать жить и делать все то, что мы часами обсуждали, и больше не иметь возможности рассказать ей об этом. Поэтому я так и не остановилась. Каждый раз, когда я ловлю себя на мысли «надо сказать об этом маме», я так и делаю. Иногда это просто фотография Кромвеля – какая-нибудь особенно милая, или когда он хулиганит, иногда – строчки и строчки бессвязных мыслей.

Именно в такие моменты я понимаю, как сильно по ней скучаю. Колесить по стране, следуя за отцом по военным базам, значило, что мы всегда были вдвоем – только я и она; мы были лучшими подругами, и это было почти идеально. У нас не было запретных тем, и она узнавала практически обо всех моих секретах еще до меня самой. Она была моей темноволосой версией во всем, и я на самом деле не понимаю, кто я без нее. Без нее я чувствую себя так, словно кричу в лицо миру, который не может или не хочет меня услышать.

В последние недели, вплоть до сегодняшнего дня, с ее безответным телефоном я и общалась больше всего. Люси и Кромвель не в счет, разумеется. С тех пор как мы потеряли маму, наши отношения с отцом изменились, и мы в основном придерживаемся «безопасных» тем типа телепрограммы. С остальными же я поддерживаю светскую беседу, самым приятным – отвечаю на несколько вопросов о работе, но на том разговор и кончается, так толком и не начавшись. Меня буквально каждый день окружают тысячи людей, и все же я совершенно одна.

Я проматываю мамин контакт, и на этом цепочки сообщений резко заканчиваются: большинство эсэмэсок было получено в прошлое Рождество от дальних родственников, решивших не посылать открыток. Я бросила всех своих друзей, чтобы быть девушкой Брэна, даже не понимая, что отталкиваю всех ради него.

И теперь мне не к кому обратиться, у меня нет лучшей подруги, чтобы позвонить после драматического дня или выплакаться, когда все, что тебе нужно, – чтобы тебя выслушали и вытерли слезы.

Кроме маминого телефона. Я посылаю ей очередное сообщение, в котором рассказываю о Фредди, кратко пересказываю серию наших странных и неловких взаимодействий и заканчиваю подробным описанием его внешности – она бы оценила. Я просто надеюсь, что ее номер никому не передали и последние пару лет никто тайно не читает про все мои горести и секреты, потому что новый виток событий явно показался бы случайному читателю немного жутковатым.

Когда я возвращаюсь на работу, до меня долетает резкий голос Кевина из другой половины офиса. Я отключаюсь от того, что он говорит, но его слова сопровождает дружный девичий смех. Его я тоже игнорирую и, недовольно пыхтя, проскальзываю к себе в кабинку.

Поднимая жалюзи, я вновь предстаю перед публикой, и шок от увиденного вдавливает меня обратно в кресло, а сердце на минуту замирает. Призрак Анны Болейн стоит у моего окошка, голова при нем – и жемчужное ожерелье тоже. Кресло на колесиках выскальзывает из-под меня, и я падаю на пол, с глухим стуком приземляясь на копчик.

– С вами все хорошо? – участливо спрашивает тюдоровская королева, шлепая свой айфон на выступ под окном.

В этот момент к ней присоединяется еще один, практически такой же призрак, а где-то в районе ног появляется и детская версия, причем у малышки головной убор все время сползает на глаза. Фанаты Анны Болейн…

– Можно нам купить билеты, чтобы увидеть Анну, мамочка? – Девчушка машет в мою сторону единственной розой, пока я забираюсь обратно в кресло.

– Конечно, дорогая, и ты сможешь положить эту прекрасную розу на ее могилу, – говорит самая старшая Анна самой маленькой. – Можно нам три билета, пожалуйста?

Кивая, я выполняю приказ королев и отправляю их к могиле их кумира. Я наблюдаю, как толпа расступается перед ними, а они изысканно, по-королевски машут руками, играя свои роли с абсолютной серьезностью.

Мне отчаянно необходима другая работа.

За пять дней, прошедших с нашей последней встречи, Брэн позвонил мне семнадцать раз. Сообщения, сопровождающие неотвеченные звонки, варьируются от «пожалуйста, детка, я тебя люблю» до «пошла на хер, шлюха». Он всегда был очаровашкой. К счастью, угроза в лице моего огромного гвардейского «бойфренда», кажется, отбила у него желание контактировать со мной физически.

После нашего душевного разговора с Фредди, в тот же день, его взвод сменили колдстримские гвардейцы, и пять последующих одиноких вечеров я корила себя за то, что так и не попросила у него номер телефона. Он сказал «когда настанет время» и мог бы, в принципе, составить конкуренцию смотрительнице воронов по части произвольных философских высказываний. Предоставленная самой себе почти на целую, ничем не примечательную, неделю, после того как меня подразнили хорошим разговором, я понимаю, насколько мне не хватает кого-нибудь, с кем можно поговорить. Так что я делаю то, до чего свято поклялась себе не опускаться. Я скачиваю «Тиндер».

Я смотрю на маленький стыдный квадратик, который висит, еще ни разу не открытый, у меня на экране на фоне прикольной фотографии Кромвеля в бабочке. Он сейчас сидит около меня на полу и тычется головой мне в ноги, как будто пытается удержать от стремных попыток навигации по минному полю онлайн-свиданий. Я чешу его за ухом и кликаю на приложение. Пока оно медленно открывается и маленькая иконка в виде пламени в центре экрана дразнит меня, я подумываю, не вышвырнуть ли мне телефон сразу в окно, пока приложение не загрузилось до конца, однако следует признать, что маленькая часть меня в глубине души жаждет его предложений. Тот факт, что единственное романтическое влечение ко мне в последнее время выражается в том, что бывший парень обзывает меня «шлюхой» в «Ватсапе», подстегивает меня заполнить все нудные анкеты для регистрации. Как всегда говорила мама: «Давай, Мэгс, дерзай, ну что может случиться в худшем случае?» Хотя обычно она подразумевала следовать своим мечтам, а не свайпить вправо все, что может предложить мужское население Лондона.

Главным образом из-за того, что я сама себя изолировала в Тауэре, у меня почти нет собственных фотографий. Память моего телефона забита тринадцатью тысячами фоток Кромвеля и красивых закатов, и среди них – парочка жутких селфи, где я пыталась (и не смогла) скопировать несколько поз, которые школьные приятельницы постят у себя в соцсетях. Время от времени я пролистываю те провальные фото и, замирая на секунду, содрогаюсь. Получилось очень похоже на фотографию, которую могла бы запостить чья-то немолодая тетушка, слегка перебрав джина.

Вздыхая, я создаю себе профиль, который состоит из нашей с отцом совместной фотографии нескольколетней давности и описания, которое гласит: «Лондон, 26». С этим я готова встречать подходящих холостяков.

Джошуа, 29 – первое лицо, заполняющее мой экран. Все фотографии – вариации на тему «он на байдарке в разных экзотических местах». Убив одним махом двух зайцев, он сразу демонстрирует и мышцы, и деньги. Все, о чем я думаю, – как же сильно он должен ненавидеть девушку вроде меня, которая проводит выходные за едой и чтением в доме своего отца. Но не фотки, а описание отправляет его в левый свайп: «Просто симпатичный парень ищет симпатичную девушку. Похоже, в наши дни даже это – большое требование». Может, я и мало знаю про свидания, но не нужно быть гением, чтобы догадаться, что предположение о том, что большинство женщин – несимпатичные, возможно, не лучший способ забить себе свидание. Может, он надеется, что девушки ослепнут от его торса и проигнорируют его цинизм. Свайп влево.