Чтение онлайн

– А на какие благотворительные цели пойдут собранные средства? – осведомилась я, швырнув ручку.

– Я еще не решил, но вообще я горю желанием употребить себя на важные дела. Может, на спасение панд – мне панды нравятся, или на остановку глобального потепления, потому что вот сейчас оно меня реально волнует. Ой, да столько целей вокруг, откуда-то надо парню начинать! – Том скроил скорбную мину.

– Говорят, ассоциация по профилактике инсультов делает много полезного, – вырвалось у меня. Отчего-то глаза снова защипало.

– Ну тоже идея, но это же несексуально, к тому же один мой приятель в прошлом году сбрил бороду в поддержку жертв инсульта. А я хочу попробовать что-то новое.

– Тогда подойдете, когда что-нибудь надумаете, – отрезала я, отворачиваясь от него на стуле.

Сейчас в нашем офисе средства собирают все кому не лень. Раньше благотворительные мероприятия проводились один или два раза в год, но теперь буквально каждый день просьбы: дай на то, проспонсируй это. Ходьба, бег, заезд на велосипедах, заплыв, покорение горных вершин, дюльфер, поход по горам, пеший марш по грязи… Поймите, я не брюзжу – я всей душой на стороне людей, которые пекутся в первую очередь о других (не считая попутно извлеченной пользы своему здоровью и репутации), однако не могу не отметить, что личное общение, ставшее неотъемлемой частью благотворительных затей, серьезно подрывает производительность отдела. Я решила обязательно поговорить об этом с моим непосредственным руководителем Труди, хотя сегодня мне как никогда не до разговоров, – и сразу пожалела: Труди оказалась очередным источником раздражения. Она пришла сюда на работу в тот же день и на такую же должность, что и я, а сколько лет назад это было, и не спрашивайте. Сперва она зазывала меня то на чашку кофе, то на ланч, то на бокал вина после работы, но быстро поняла, что попусту тратит время. Сейчас Труди вскарабкалась на головокружительную карьерную высоту супервайзера, попутно четыре раза сходив в отпуск по беременности и родам. Фотографии конечного продукта этих интерлюдий были гордо расставлены на ее столе во всей своей веснушчатой красе и с заячьими передними зубами. Когда я вошла, Труди развалилась в кресле со снисходительной улыбкой. Я объяснила, как полезно для эффективности труда выделить один день в месяц, когда сотрудникам разрешалось бы рекламировать свои благотворительные акции, искать спонсоров и собирать вполне реальные деньги. С потугой на остроумие Труди ответила, что для повышения эффективности работы отдела лучше выделить один день в месяц, когда мне будет дозволено вносить рацпредложения по повышению производительности труда. Она засмеялась. Я – нет. Видимо, Труди почувствовала мое неудовольствие, потому что веселость на ее лице сменилась обеспокоенностью. Она спросила, в порядке ли я, не подхватила ли вирус, который ходит, несмотря на лето, и предложила мне свою коробку с салфетками. Я извинилась и вышла из кабинета.

В полседьмого вечера единственным, что меня отвлекало, был гул пылесоса, усиливавшийся по мере того, как уборка приближалась к опустевшему залу, и неуправляемые мысли, то и дело врывавшиеся в сознание. Я уже выключила компьютер и опустила мобильный в сумку, когда наша уборщица-румынка Константа распахнула дверь и, отдуваясь, тяжело вдвинулась в зал. Я собрала остатки самообладания для традиционного обмена репликами.

– Добрый вечер, Сьюзен! Как поживаете?

– Прекрасно, – солгала я. – А вы?

– Хорошо, хорошо. Я всегда хорошо. Вы последняя в офисе?

– Как обычно.

– Вы трудолюбивы, Сьюзен, совсем как я. Мы с вами непохожи на этих лентяев и бездельников. – Она подошла к моему столу и начала заговорщически шептать мне на ухо, обдавая щеку горячим дыханием: – Вон который там сидит, постоянно бросает на пол грязные носовые платки. С соплями и козявками. Фу-у! А эта, вон с того места, весь стол заставила грязными чашками с такими, знаете, жирными отпечатками губной помады! Попила чаю – унеси на кухню, я так считаю. Уже половину всей посуды у себя собрала! Я раньше разгребала у нее на столе, а теперь прохожу мимо. Я ей не мамаша. Тоже мне, детки нашлись! – Она выпрямилась. – А вы, Сьюзен, так пока и не нашли себе мужа?

Будь на месте Константы кто-нибудь другой, я попросила бы его заниматься своими делами, но с ней мы ведем такие разговоры каждый день, и я уже выучила свою роль. Я ответила, что Константа, должно быть, шутит.

– Вы очень разумная леди. Мужчины! Мы тут горбатимся за гроши, а потом приходим домой – и начинается вторая смена! А мужчины что делают после работы? Задирают ноги на стол и ждут, чтобы их обслуживали, или исчезают бог знает куда со всем жалованьем, а возвращаются с пустыми карманами! Мой-то муженек, Георге, исчез с концами, как дымок – пуф, и нету. Оставил меня с четырьмя дочками на руках. Правда, они все замужем, но и у них мужья пустое место. Я в трех местах убираюсь, чтобы посылать им деньги. И требую, чтобы прятали деньжата под половицей!

– Им повезло, что у них такая мать. – Я пошла к выходу, на ходу выключая вентилятор и проверяя, с собой ли смарт-карта «Устрица». Неожиданно для себя я не смогла продолжать: сегодня слова казались какими-то другими. Уборщица просияла.

– Мы с вами определенно из одного теста – знаем, чего хотим от жизни и как это получить. И плевать, что и кто подумает. Вы хороший человек, Сьюзен! – Константа сделала движение ущипнуть меня за щеку, но вовремя вспомнила, что я уклоняюсь от физических контактов, и свернула к стене включать пылесос в розетку.

Выйдя на улицу, я на мгновение задохнулась от жары, поднимавшейся от нагревшегося за день асфальта. Я была довольна тем, как выдержала день, несмотря на провокации коллег. Никто не догадался, что у меня произошло сегодня утром. Впрочем, я умею скрывать свои чувства. Вы еще убедитесь, у меня к этому настоящий талант.

Добравшись домой, я позвонила Эдварду. Странно было говорить с ним дважды за один день, да еще, для разнообразия, в таком корректном ключе. Обстоятельства требовали забыть на время о непримиримых разногласиях между нами и действовать сообща, хотя бы до окончания похорон и раздела наследства. Брат сообщил – приезжали из похоронного бюро, он ориентировочно договорился на следующую пятницу. Он сказал – кремация, и я не возражала. Это выше моего понимания, почему некоторые люди настаивают, чтобы тело члена их семьи разлагалось бы непременно в сырой земле, и зачем им регулярно наведываться в фамильный склеп, будто душа усопшего будет сидеть на могильном камне, болтая ногами, в ожидании их визита. Итак, по этому вопросу мы с Эдвардом пришли к согласию.

– Вряд ли она оставила завещание, – продолжала я. – Она ни разу ни о чем подобном не упоминала. Дом надлежит продать, а вырученные деньги и сбережения, буде таковые выявятся, поделить между нами. Я этим займусь.

Настала пауза.

– Вообще-то, Сьюз, мама оставила завещание. Написала несколько недель назад. Она услышала по радио какую-то передачу, что каждый должен оставлять завещание. Я ей втолковывал – в этом нет необходимости, но ты же знаешь, какая она была!

В его голосе я расслышала воинственные интонации. Неужели дошло наконец?

– Вот как? Мне она ничего не сказала.

Оказалось, Эдвард уже позвонил поверенному и сообщил о смерти нашей матери, что, как я отметила про себя, свидетельствовало о неожиданной практичности, проклюнувшейся в моем братце. Свойственная ему самоорганизация обычно не простирались дальше того, чтобы сделать ставку-экспресс или заказать пиццу.

– Поверенный сказал, что найдет завещание и свяжется с нами. Я все ему предоставил – сам-то я понятия не имею, с какого бока за это браться.

Неделя на работе обещала быть напряженной, и мне пришлось вопреки нехорошему предчувствию положиться на Эдварда. Я оставила ему подробные инструкции касательно регистрации смерти, продиктовала список приличных заведений для проведения поминок и велела заглянуть в записную книжку матери, где есть телефоны всех, кого надлежит известить. Он только фыркнул, когда я спросила, справится он или нет.

Было уже девять, когда я закончила разговор. За целый день я ничего не съела, не считая двух печений «Рич ти» на завтрак, и у меня кружилась голова. Я сварила немного простого риса и присела за кухонный стол, справляясь с подступающей дурнотой. Через приоткрытые застекленные двери во внутренний садик отчетливо доносились вопли новорожденного верхних соседей и тянуло вонью мусорных контейнеров от соседей рядом. Я, наверное, должна объяснить, что я живу на первом этаже реконструированного викторианского дома рядовой застройки в южной части Лондона. Я снимала эту квартиру десять лет, пока хозяин не решился ее продать. К тому времени я, корпя на своей ничтожной должности, скопила достаточно, чтобы внести депозит, поэтому теперь я владелица столичной недвижимости или, что звучит еще солиднее, плательщик колоссальной ипотеки. Пока я собиралась с силами донести вилку до рта, соседский Уинстон, толстый рыжий кот, старательно вылизывался на моей терракотовой плитке. Вообще я недолюбливаю кошек – мне не нравится, как они стремглав кидаются под припаркованные машины или шмыгают через прутья перил в ответ на твои дружеские жесты. Уинстон же был исключением. Он, не дрогнув, оставался на месте, когда к нему подходили, и терпел, когда его гладили и ласкали, пока не решал, что с него достаточно. Тогда он зевал, потягивался, вставал и не спеша уходил на мягких лапах. Его никто не стращал, и он не чувствовал необходимости перед кем-то заискивать. Он напоминал киплинговского Кота, который гулял сам по себе, – одну из любимейших сказок моего детства. Помню, как отец в свои трезвые минуты сажал меня к себе на колени и читал что-нибудь из потрепанного томика «Просто сказки». Глядя на Уинстона, я подумала – где-то теперь эта книга? Наверное, в забытой коробке на чердаке бирмингемского дома. Боже, сколько труда предстоит положить, чтобы подготовить дом к продаже… В моем нынешнем состоянии эта мысль просто убивала.

Когда несколько дней спустя я позвонила Эдварду узнать, насколько выполнен мой список задач, телефон звонил чрезмерно долго. Я уже хотела повесить трубку, когда чужой голос, не похожий на голос моего брата, тягуче произнес:

– Алё?

Поколебавшись, я извинилась за то, что ошиблась номером, и нажала отбой, но тут же спохватилась, что привычно звонила через кнопку скоростного набора. Я сразу нажала ее вторично и снова услышала то же бесцеремонное «алё».

– Я звонила только что. Это дом Гринов? Я имею в виду, покойной Патрисии Грин и ее сына Эдварда?