Чтение онлайн

– Никакой спешки нет, мисс Грин, – сразу принялся заверять меня мистер Роу. – Не торопитесь. Мы поедем, когда вы будете готовы.

– Одну минуту, – проговорила я непослушным языком. Это всего лишь тело, сказала я себе, мертвое тело, а не твоя мать. Пустая оболочка. Пока я, прислонившись спиной к двери, силилась вернуть себе самообладание, Эдвард широким шагом вышел из кухни, на ходу натягивая пиджак. Остановившись посреди коридора, он бросил:

– Ну что, давайте двигать, что ли!

Медленный путь до крематория прошел в полном молчании. Можно было тогда же подвергнуть заслуженной критической оценке отвратительный венок Эдварда, но я решила держать лицо и не нарушать атмосферу события. Ссора на заднем сиденье лимузина траурного кортежа откровенно неуместна. Эдвард, давно решивший, что законы об обязательном пристегивании ремнями безопасности его не касаются, сидел, подавшись вперед, и ковырял кожу вокруг ногтей. Я, откинувшись на спинку прохладного кожаного сиденья, рассматривала гуляющих горожан, наслаждавшихся летней погодой. Когда я была ребенком, люди при виде похоронной процессии останавливались, прекращали свои занятия и подобающе склоняли головы, а сейчас никто и бровью не повел: молодые особы в сарафанах хвастливо выставляли свой загар, на ходу щебеча друг с дружкой, бизнесмены в рубашках с короткими рукавами и растянутых галстуках отрывисто рявкали в мобильные телефоны, дети тянули за руки загнанных мамаш и папаш, выпрашивая мороженое. Все это казалось возмутительно алогичным.

Когда мы миновали кованые ворота кладбища, за окном лимузина замелькали ряды могильных камней – одни выветренного гранита, другие полированного мрамора с вульгарными золотыми надписями. Многие могилы выглядели заброшенными – их явно никто не посещал несколько десятилетий, другие были завалены кричаще-яркими искусственными цветами. В смерти, как и в жизни, не всегда можно выбирать соседей. Я порадовалась, что тело моей матери не будет опущено в землю на этой выставке смерти. Меня пробирала дрожь, несмотря на усиливающуюся жару; когда мы ехали по твердой гудронированной аллее, обрамленной муниципальными клумбами, я растирала руки выше локтей, стараясь согреться. Мы обогнули последний поворот, и впереди показался крематорий – квадратное кирпичное здание, своей откровенной функциональностью напоминавшее энергоблок или городскую электроподстанцию. Перед крематорием собралось пять-шесть десятков людей – больше, чем я ожидала. В толпе я заметила неизменных Маргарет со Стэном, стоявших под ручку; импульсивную (читайте: без царя в голове) младшую сестру моей матери тетку Сильвию, занятую оживленным разговором со своими двумя дочерьми (которые удались в мамашу), и брата моего отца дядю Гарольда, державшегося в стороне. Роб, не иначе, проник на кладбище через дыру в заборе: он уже трепался с двумя типами, выглядевшими совершенно как он и Эдвард. Заметив кортеж, люди замолчали и скроили свои лучшие траурные мины. Едва я вышла из лимузина, как оказалась в мощных мясистых дланях тетки Сильвии. От ее резких, мускусных духов перехватило дыхание, и меня чуть не вырвало.

– Какой скорбный день для вас обоих!.. Но она ушла в лучший мир!

Я стояла неподвижно, терпеливо ожидая, пока это закончится. Наконец тетка отпустила меня и кинулась к Эдварду, однако место тетки тут же заняли ее дочери-близнецы, Венди и Кристина, с новыми объятьями и банальными словами сочувствия. Я пришла в замешательство при виде потомства моих кузин, выстроившегося в настоящую очередь, и запоздало пожалела, что не оговорила заранее: никаких детей на похоронах.

– Это мои Лейла и Кэмерон, – похвасталась Венди, указывая на двоих заскучавших детей лет восьми-десяти. – А это Криськины близняшки, Фредди и Гарри, – продолжала она, ткнув пальцем в маленьких светловолосых мальчиков, одетых в одинаковые костюмчики и с галстуками-бабочками. – Мы решили заодно малость повеселиться, а то когда еще в Бирмингем выберемся. После поминок поедем в Кэдбери-уорлд [3] .

К счастью, я не успела ответить: мистер Роу объявил, что пора идти в зал прощания, куда уже поплыл гроб моей матери, несомый специальными служащими. Мы с Эдвардом двинулись следом, навстречу отдававшимся эхом арпеджио «Времен года» Вивальди. Когда мы медленно шли по центральному проходу унылого зала крематория, я почувствовала, что головокружение усиливается. Ноги подкашивались – я даже не была уверена, что смогу дойти до своего места в первом ряду. Эта неожиданная дурнота стала для меня шоком: я вообще не подвержена слабостям – ни физическим, ни моральным, но, вспомнив последние дни, я осознала, что ела и пила лишь крохи и капли, едва способные успокоить желудок или утолить жажду. Мне представилось, что моя кровь стала прозрачной, оттого что из нее вытянуты питательные вещества; от этой мысли мне стало еще хуже. На подламывающихся ногах я дошла до первого ряда и рухнула на сиденье, не выбирая места. Эдвард вопросительно поглядел на меня, но я отвернулась, не желая, чтобы он догадался о моей минутной слабости. Тетка Сильвия, кузины со своим потомством и дядя Гарольд сели рядом со мной и Эдвардом в первом ряду; остальные скорбящие разместились сзади. Бородатый викарий из церкви Св. Стефана откашлялся, улыбнулся и начал службу. Честно говоря, я почти не следила за тем, что он говорил, ибо сосредоточилась на своем дыхании. Между кошмарными маленькими близнецами началась свара, и Кристина старалась их растащить, укоряя громким сердитым шепотом. Я через силу подалась вперед, поймала Кристинин взгляд и приложила палец к губам.

– Извини, – одними губами сказала она, как следует ткнув одного из сыновей.

– А теперь споем наш первый гимн, – призвал собравшихся викарий.

Все встали под вступительные аккорды «Великий Бог, когда на мир смотрю», наполнившие зал прощаний. Оказавшись на ногах, я сразу поняла, что это не та поза, в которой мое тело предпочитает находиться: кровь отлила от головы, как вода из губки. Я подумала было снова присесть, но решила не привлекать к себе внимание. Вместо этого я продела правую руку под локоть Эдварда и покрепче вцепилась в его рукав. Брат даже вздрогнул – наш последний физический контакт состоялся несколько десятилетий назад. Нужно отдать ему должное – он не вырвал руку, что, не сомневаюсь, было его первым побуждением, а остался стоять неподвижно, как часовой, с недоуменной миной. Когда гимн подошел к концу, я отпустила рукав Эдварда и буквально упала на сиденье.

– Первым прощальное слово о покойной скажет сын Патрисии, Эдвард, – объявил викарий.

Тот развязной походкой поднялся на кафедру, отрывисто откашлялся и начал монотонно читать из Библии. Теперь, когда вместо брата рядом со мной образовалось пустое место, а с другой стороны уже начинался проход между рядами, слабость окончательно овладела мной. Меня даже пошатывало.

Когда Эдвард вернулся на скамью, я навалилась на его плечо. Природное самообладание стремительно покидало меня. Викарий произнес еще несколько слов, а я считала про себя: «Вдох, два, три, четыре, выдох, два, три, четыре». Вдруг я услышала, как викарий произносит мое имя:

– Сьюзен… Сьюзен?

Он протянул ко мне руку, делая жесты в сторону кафедры. Я начала рыться в сумке в поисках распечатки стихотворения Томаса Гарди «Если весна настанет снова». Отыскав листок, я кое-как поднялась и одолела две ступеньки к кафедре, откуда мне предстояло читать. Пошатываясь, я проклинала себя за туфли на каблуках: твердая плоская подошва обеспечила бы недостающую устойчивость. Положив листок на кафедру, я оглядела ожидающую аудиторию. Все внимание было приковано ко мне, если не считать близнецов, катавшихся на полу у ног Кристины, и двоих детей постарше, игравших в компьютерные игры на ручных консолях. Я с трудом различала отдельные лица – зал будто расплывался. Я начала читать:

– Если весна настанет снова, снова настанет…

– Йес! – вякнул один из игроков во время цезуры. Я в замешательстве вскинула глаза, отметив, что аудитория превратилась в одно цветное пятно, и снова обратилась к стиху. Слова отчего-то плавали на бумаге.

– Я уйду, куда ходил… Простите, я пойду туда, куда ходил… Извините… Я пойду, куда ходил, когда…

Перед глазами все рассыпалось в цветные точки и зарябило: я видела лишь крошечные пиксели света и мрака, пульсирующие вокруг. В ушах возник тоненький писк. Меня накрыло волной усталости, бороться с которой не осталось ни сил, ни воли. Сон вдруг показался самой приятной и манящей вещью на свете. Глаза закрылись сами собой, и я перестала противиться.

Постепенно до меня долетел голос тетки Сильвии, кудахтавшей будто издалека. Я смутно удивилась, что это она делает у меня в квартире посреди ночи.

– Она белая, как мертвец! Нужно обеспечить приток крови к мозгу – сунем ей голову между коленей! Несите ее к краю помоста и усадите. Я уже такое видела, это от горя. Бедняжку сморило. С такими, как она, это запросто. Вы берите ее под спину, а вы за ноги. Да-да, сажайте ее на край!

Я почувствовала чьи-то руки под мышками и на щиколотках и поняла, что меня поднимают и куда-то несут, попутно задевая обо все твердые выступы. Хотя я немного сознавала происходящее, говорить или двигаться я не могла. Меня переместили в сидячее положение, раздвинули колени и сунули голову вниз. У меня в голове мелькнуло: «Господи, надеюсь, никто не видит моего нижнего белья!» На плечи мне легла чья-то рука, и снова я услышала белиберду тетки Сильвии:

– Все хорошо, Сьюзен! У тебя помрачение сознания, такое с каждым бывает. Не торопись, дыши глубоко. Венди пошла принести тебе стакан воды. Не волнуйся, через минуту снова станешь нормальной. Никакой спешки нет.

Я уже почти пришла в себя, но открывать глаза не хотела. У меня не было желания возмущаться теткиным толкованием случившегося или тем, что со мной вытворяют. Я немного выпрямилась и сдвинула ноги.

– Смотрите, она очнулась! Сьюзен, дорогая, ты меня слышишь? – и тетка Сильвия закричала мне в ухо: – Это твоя тетушка! Мы в крематории! Сейчас хоронят твою маму, и ты только что упала в обморок на глазах у всех! Ты меня слышишь?