Чтение онлайн

Зима становится не сразу. То скует, то разведет – оттеплеет. К декабрю земля еще не вполне остывает, и отдаваемое ею тепло смягчает ярые морозы. Порою они и совсем сникают. Оттепель может оказаться такой затяжной, что сырость подбирает лишь в конце месяца. Настоящий декабрь со снегом от 15 до 45 сантиметров. И все-таки месяц этот справедливо прозван студеным: "Декабрь глаз снегами тешит, да ухо морозом рвет".

Зима долга, оттого-то и кажется, что она проходит слишком медленно: "Лето бежит вприпрыжку, зима бредет, понурив голову". Дни короткие, тусклые, а ночам будто конца нет. Глухозимье навалилось невылазным снегом: "В декабре метель дорогу переймет", перекрыв ее поперек сугробами.

Декабрь год замыкает, зиму починает. С декабря прирост света начнется, а с ним и люти прибавится. Как ни суди – не простой это месяц!

В первых числах приметливые люди к зиме только присматривались, судили-рядили о ее норове больше для краснословья, по стародавним погудкам:

Гляди зиму с Платона и Романа (1 декабря), чтобы похвалить ее на Масленицу.

Платон да Роман кажут зиму нам.

4 декабря – Введение: "Наложило Введенье на воду толстое леденье". Введенские морозы зиму на ум наставили. Но в это время нередко бывают и оттепели. В таком случае говорили: "Введенье ломает леденье".

Но какую бы стать ни выказывала зима, а в старой Москве ежегодно на Введенье расторговывались санями. На Лубянку свозили горы троечных, парных и одиночных саней. На загляденье всему торгу, выставлялись галицкие расписные санки. Легкие, ладные, кто б этакими-то не обзавелся, кабы не цена! А санник к тому ж и на язык востер, не говорит, а раешничает. "Вот сани-самокаты, разукрашены- богаты, разукрашены – раззолочены, сафьяном оторочены!" Крестьянин тут мог выбрать дровни для работы, в которых, впрочем, и прокатиться не грех. На торге же зазывно приглашали "проведать стряпню домостряпанную" блинщики, калачники и сбитенщики. После лубяной ярмарки чуть ли не треть москвичей – на новых санях.

Конечно, сразу-то в первозимье и раньше не каждый год на санях катались. Бывало, тоже ждут-пождут санного пути, а его все нет. Уже не только ноябрь-хмурень, а и часть декабря "на голе" простаивает… Но вот наконец пришли морозы, куда ни взгляни, кругом – зима-владыка! Каждая вторая зима обычно устанавливается в декабре, остальные – обгоняют.

В народе издавна говорили, что дневной снег не лежит, зима ночью во двор крадется. Так оно по большей части и происходит: ввечеру углем чернелось окрест – ни снежинки, а утром наместо чернотропа будто кто замашные холсты раскатал – белым-бело! "Зимы нет, коли санный путь не установился",- подмечает седое слово. Снег всегда называли крестьянским богатством: "Снег на полях – зерно в закромах". Ведь он и поля утучняет, делает плодородными, и по весне посевы живит. "Снег глубок – и хлеб хорош",- обмолвится, бывало, землепашец. Так подсказывал ему опыт – лучший наставник.

Деревья обрядились в серебристую парчу. От снега за-мохнатились, пригнулись. Пень и тот похорошел, надвинув поглубже белый убор. А сосенки, а елочки и вовсе приосанились, повязав подношенье зимы – пуховые полушалки. Отрадно, приятно первопутком пройтись полем, жнивьем, перелеском…

5-го декабря – Прокоп.

Пришел Прокоп – разрыл сугроб, по снегу ступает – дорогу копает.

С Прокопьева дня хороший санный путь: сани сами катятся по гладкой дорожке, лошадке прыти прибавляют. В этот день всем миром выходили расставлять вешки вдоль дорог, чтоб путникам не сбиваться.

За морозами и вьюги приспеют. Устелют, заволокут поля и перелески глубоким снегом, наметут искрометных сугробов – как тут не порезвиться на санях! Чьи лошади быстрей, чьи санки ладней, когда ж, как не теперь, показать стать да молодечество! На Катерину-санницу, 7 декабря, на обновление белого пути и самодеятельные гонки сходились и мал и велик. Вот уж где девицам подсмотреть суженого, удаль и сноровка при народе куда как видны!

В старой деревне об эту пору из риг доносились перестуки цепов: необмолоченный хлебушко еще не перевелся. В жнитво ведь тогда не молотили, сжатый хлеб снопами перевозили на гумна да в риги, где нередко в продолжение целой зимы и принимали умолоты. Молотили натощак, чтоб легче двигаться; цеп и разеватого научит проворству. Тонкопряхи засиживались с веретенами за пряжей, выпрядая прочные суровые нити. По горницам да светелкам сидели кружевницы и вышивальщицы – от снега свет в оконницы пошел, уютней стало.

9-го – Юрий-холодный. Зверовщики сказывали, будто с этого дня медведь в берлоге накрепко засыпает, а волки поближе к деревенским задворкам жмутся. Так и норовят ухватить на клыки скороминку… А зима с гвоздем ходит, приколачивает ледовые настилы, уплотняет. Простодушные суеверы в такую пору ходили слушать воду в колодцах: коли тиха, не волнуется – зима предстоит теплая; послышатся звуки – надо ожидать сильных вьюг и морозов. На зимнего Юрья в древние времена не возбранялось тягловым крестьянам переходить из одной вотчины в другую, требовалось только рассчитаться с владельцем за "пожилое". Это право крестьян продержалось вплоть до правления Бориса Годунова, когда крестьянские души были навечно закреплены за вотчинниками и боярами. С отмены Юрьева дня и пошла ходить по белу свету поговорка: "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…"

Поутру молодой ледок похрустывает под ногами. Схватились, закаменели супеси, за ними смерзнутся мелкоземы и глины. А морозко скачет ельничком, березничком, крутоярами да понизовьем – там теперь у него спешка: знать, пора снега учерствлять, за перволедье приниматься.

Еще до ледостава пресноводные обитатели подготовились к длительным испытаниям стужей. Рыбы собрались на становище в зимовальные ямы и омуты, где лениво переждут угрозы зимы. Подо льдом подмосковных вод лишь для налима настает весна: в крепкие морозы этот хладолюб принимается за метание икры. В других водах в такую же пору нерестятся сиги и царская селедка – ряпушка (водится в Плещеевом озере у Переславля-Залесского). Где поглубже, скучиваются на зимовье лягушки, в оцепенении они дышат лишь через кожу. В придонном иле прокоротает зиму и улитка-прудовик. Под слоем воды находят себе убежище жабы, тритоны, личинки стрекоз и комаров.

В лесу просторно и тихо. И все-таки нет-нет да пропищит синичка-гаичка или деловито рассыплет дробь пестрый дятел. Несколько веселее в краснолесье – в ельниках. Вот волнами перелетел прогалину розовый клест, нырнув в кущу хвои. Присел, огляделся вокруг – заветная шишка рядом.

Вот, подминая валежины, из зарослей подроста показался лось. Тяжело переступает сохатый, на каждом шагу поклоны бьет в сторону. Заприметив свидетеля, великан конфузливо отвернулся, зашагал в глубину чащарника. Лосиной голове недостает рога, да и тот, что держится, того и гляди, отпадет. И пока не отпал, зверь голову все набок клонит- единственный рог перевешивает. За весну и лето у быка вырастут новые рога, еще более мощные и ветвистые. К яростному гону, когда потечет лист с деревьев, его голова увенчается крепчайшей короной, которая, впрочем, нужна не для пущей красы, а для устрашения соперников и боев с ними.

12-го – на Парамона снег – быть метелям вплоть до Николина дня (19 декабря). Багряная заря – к ветрам. Земля каменеет, а речка стынет; тесно ей в ледяном саркофаге.

О снеге и морозах с народных уст слетало много метких и емких выражений. Пожалуй, всего точнее о них сказано в загадках. О снеге загадывалось так:

Шуба бела весь свет одела. На всех садится, никого не боится.

Или:

Летит – молчит, лежит – молчит, когда умрет, тогда заревет.

Мороз, по старым представлениям, без рук и без топора мосты мостит, под стекло реки прячет. О нем в ходу была своя загадка:

За нашим за амбаром стоит дед с барабаном. .

Конечно, делового человека мороз не трогает, ведь он только ленивого за нос хватает, а перед проворным сам шапку снимает.

В народном дневнике небезынтересно 14 декабря. Давным-давно в этот день определяли отроков в ученье. Происходило это так. В дом, где задумали "наумить" – научить уму недоросля, по уговору приходил дьяк. После радушного приветствия чадолюбивые родители усаживали учителя в передний угол. Затем отец подводил к нему сына, клал возле учителя плетку и отходил. Отрок три раза кланялся наставнику до земли, получал от него по спине три удара плеткой, после чего усаживался с матушкой за стол. Наставник вынимал букварь, начиналось велемудрое учение.