Чтение онлайн

Солнечное происхождение новогодних празднеств, видно, досталось русским со времен язычества, потому-то эту обрядность вполне можно назвать реликтовой. Интересно, что, когда христианские миссионеры перенесли в Древней Руси новолетие на март, а с 1348 года – на сентябрь, простые люди Новый год по-прежнему отмечали после зимнего солнцеворота. Никакие угрозы церкви не смогли изменить исконную традицию. С 1700 года летосчисление в нашей стране ведется с января. Только с этой поры народные новогодние забавы и увеселенья получили признание, больше того, правящие сословия придали им даже некоторую светскость, а князья церкви попытались согласовать православную обрядность с народной, уходящей корнями в языческую старину. Но ни светскость, ни бытовое православие не переделали народную новогоднюю обрядность: она, как и раньше, выражала свою аграрно-солнечную сущность, свою крестьянскую подоплеку. Впрочем, это относится ко всей календарной поэзии русских людей.

Предновогодье и первые дни нового года обыкновенно называли Святками. Продолжались они двенадцать дней. С 7 по 14 января (нового стиля) их называли святыми вечерами, с 14 до 19-го числа Святки слыли как страшные вечеpa. Деление новогоднего периода на светлую и темную части восходит к весьма отдаленным верованиям, когда полагали, что радость от разгорания солнца и увеличения дня непомерно бесит вредоносную нечисть, подстраивающую всяческие козни на вечерних игрищах крестьян. Согласно же христианским легендам бог, справляя рождение сына, на радостях отворяет ад, чтоб выпустить оттуда бесов повеселиться на празднике.

Накануне Святок – рождественский сочельник. К этому времени в избах делали большую уборку: мыли потолки и стены, скоблили ножом и натирали можжевельником полы. Ходили в баню, меняли белье, накрывали соломой стол. Ели в сочельник по-строгому: капусту с квасом, хлеб, взвар или сочево, вроде компота из яблок, груш, слив и вишен. Пожилые люди старались не есть "до звезды". Вечером на стол ставили скудную кутью: разваренную пшеницу или ячмень с черемухой, а кто побогаче – рис с изюмом. Стряпухи начинали готовиться к завтрашнему пированью: затирали пироги, ставили блины, затевали "прикуску" – печенье, месили кислое тесто для пышек.

Когда совсем смеркнется, по домам ходила Коляда – в вывороченной шубе, с звериной маской на лице, при ухвате или палке. "Уродилась Коляда накануне рождества",- распевали за окнами колядовщики- деревенские парни и девушки. Постращает Коляда детей, напотешит взрослых да и уйдет с толпой к соседям. Колядовщики на Святках еще дадут много представлений, в рождественский сочельник же они совершают как бы свой первый обход.

Когда-то Коляду воспринимали не как ряженого, Коляда была божеством, причем одним из влиятельных. Коляду кликали, зазывали, как это делали и по отношению к божествам меньшим – Таусеню и Плуге. Коляде посвящали предновогодние дни, в его честь устраивались игрища, учиняемые впоследствии на Святках. Последний патриарший запрет на поклонение Коляде был издан 24 декабря 1684 года. Полагают, что Коляда признавалась славянами за бога веселья, потому-то его и призывали, кликали в новогодние празднества веселые ватаги молодежи. Кстати, когда в течение долгих столетий из народной памяти исчезло божественное значение Коляды, этим словом стали называть не только рождественского лицедея – ряженого, но в некоторых местах (например, на Тамбовщине) огородное чучело, а "колядовщиками" ругали нищих. Таков был конец языческого кумира…

В Сибири, на Енисейщине, колядовщики на Рождество распевали "Виноградье". Хор подростков, а иногда и взрослых "робят" отправлялся со звездой в руках под окна изб. Сперва испрашивалось позволение хозяев пропеть "Виноградье". Если позволялось, толпа входила в избу с благодарственными словами:

Как хозяин во дому, будто пан во раю;

Как хозяюшка во дому, будто пчелочка во меду;

Малы детушки во дому, как оладышки во меду…

Если колядовщиков не впускали, они подхватывали совсем другое: "Хозяин во дому, что дьявол во аду" и т. д. Обыкновенно в каждой избе колядовщики находили радушие и гостеприимство. После обращения к домохозяевам и их деткам запевала и хор исполняли "Виноградье":

Запевала. Как по морю, морю синему…

Хор. Виноградье красно-зеленое!

Запевала. Ходил-гулял сокол-корабль…

Хор. Виноградье красно-зеленое!

И т. д.

"Виноградье" рассказывало о соколе-корабле, который на якорях "не стаивал", а носился по синему морю двенадцать лет "со полуночью". Хозяином сокола-корабля был Илья Муромец, кормой управлял Полкан-богатырь, палуб-щиком состоял Добрынюшка, а накидчиком – Алеша Попович. И вот повстречался им в море турецкий струг. Хан приказывает своим "робятам" Илью Муромца во полон взять, "Полканушку секи-руби; Добрынюшку под товар клади; Поповича Алешу во синя-море кидай"! Илья Муромец, услышав такие слова:

Сапог о сапог поколачивает,

Сам к сапогам приговаривает:

"Сапоги вы, сапоги, издалеча везены,

Издалеча везены, из матушки-Москвы!"

А тугой лук сам потягивает,

Калену стрелу накладывает…

Испугались недруги, разбежались по своим стружкам да и пропали:

Не приведи на сиие-море бывать,

На сине-море бывать,

Илью Муромца видать,

Не нам, не детям, не внучатам,

Не внучатам, не правнучатам!

Виноградье красно-зеленое!

Пожелав хозяину "многая лето" и получив вознаграждение, хор отправлялся к другой избе.

Между прочим, в тексте этого "Виноградья" явно угадываются былинные мотивы. Здесь и герои излюбленного богатырского эпоса, и непомерная их сила, повергающая напасти. Да и поэтика тут былинного склада.

На звезде, которую несли колядовщики, изображали бурное море, корабль и богатырей на нем. Середину звезды делали из короба сита, в который вставляли рисунок корабля и свечу, снаружи короб оклеивали промасленной бумагой и углами с бахромой. Звезду насаживали на рукоятку.

На второй день после Рождества начинались святочные забавы и увеселения. С большой выдумкой изготовлялись маски, которые до XVI века называли харями и рожами. Для маскарадов рядились медведями, козами, слепыми лазарями, бойцами, старухами и даже курицами – рукава вывороченного полушубка натягивали на ноги, крючки застегивали по спине, полусогнутому на голову надевали маску с гребешком, сзади привязывали хвост. Многие шутники свои щеки мазали сажею или натирали кирпичом, искусно приделывали усы, на голову натягивали косматые шапки.

В средневековые времена, чтоб не уронить благочестие, люди сторонились, боялись масок. Полагали, что, изображая животное, человек теряет свой образ. Маскирование, или, как тогда говорили, "машкарование", было уделом скоморохов. Но и скоморохи нередко преследовались за перевоплощение: их ловили, приводили в съезжие избы, где для первого раза наказывали батогами, а для второго – секли кнутом и взыскивали пеню по 5 рублей. Бубны, домры и гудки ломали "без остатку"; маски предавали огню.

Наперекор такому осуждению грозный царь Иван Васильевич на Святках не только звал в свои палаты скоморохов, но и, облаченный "в преиспещренные машкары", сам пускался с ними в неистовый пляс. Переряженными плясали и его приближенные, а кто отказывался надеть маску, предложенную царем, жестоко наказывался. Был даже случай, когда за отказ принять маску разгневанный Грозный лишал жизни титулованных особ. Так, к слову, погиб князь Михаил Репнин.

Большую страсть к лицедейству и маскированию питал самозванец Лжедимитрий. Недаром на его труп, брошенный на Красной площади в Москве, народ положил маску, волынку и дудку, с приговором: "Долго мы тешили тебя, обманщик! Теперь сам нас позабавь!"

Маскарады с ряжениями и играми вошли в широкий обиход только в петровские времена, когда отменили всякие гонения на обрядовые увеселения. По улицам стали ходить толпы ряженых, во всех домах веселье не кончалось до глубокой ночи. В домашних театрах вошло в моду давать спектакли. Запрещалось только (и то с 1750 г.) "в платье, приличном к комедии" появляться на улицах. Повсеместны стали и святочные гадания. Особенно в их силу верили под Новый год (по-теперешнему, с 13 на 14 января).