Чтение онлайн

Светящийся голубой прямоугольник открылся, за ним пустота — серая плотная непрозрачная стена. Непрозрачная потому, что за ней ничего не видно, а пустота — она имела объём, казалось, что продолжалась во все стороны до бесконечности.

— Дверь в никуда, — обозвал её Святослав.

— Что будем делать? — спросил он, закрывая дверь и поворачиваясь к Яну.

— Давай проверим, что нам доступно из обычных вещей, — предложил ему Ян.

Оказалось, что ничего не работало: не было связи, часы стояли, в ванной из кранов не текла вода, включить или выключить свет не представлялось возможным. Ровное голубое свечение всех предметов вокруг, и лишь три голограммы подвижны — это они сами.

— Для чего-то нас сделали такими? — спросила сама себя Василиса.

— Эй, кто-нибудь, отзовись? — нервно пошутил Ян.

— Чего изволите? — послышался посторонний голос в головах ребят.

— Мне показалось или это на самом деле? — переспросил остальных Ян.

— Не показалось, — снова ответил незнакомый голос.

Они все трое переглянулись, по их взглядом можно было понять, что это коллективный "глюк" или массовый гипноз имеет в действительности место, и это место их головы.

— Вы кто? — после некоторой паузы осмелилась подумать вопросом Василиса.

— Каин, — просто ответили им.

— Каин? А где вы? Мы вас не видим, — спрашивая так, Святослав повернулся вокруг своей оси, словно демонстрируя поиск того, кто только что представился, чтобы заглянуть ему в глаза или пожать руку.

— Меня нельзя видеть, я — есть мысль, я — есть другое измерение.

Слова эти возымели действие на окружающих. Они замолчали, лихорадочно примеряя на себя, смыл услышанного, шоком назвать это было нельзя, но сравнить со школьниками, в удивлении поднявшими глаза в потолок, когда учитель объясняет классу о бесконечности Вселенной во времени и пространстве, можно. Потихоньку объективная логика мышления начинает выбираться из бредовых дебрей к своему привычному свету, находя простейший аргумент: "Они сейчас голограммы, значит такое тоже возможно". Но вопросы остаются, и они формируются и становятся доступными для всех:

— Почему тогда мы беседуем с вами?

— Вы на переходе и потому пользуетесь моими мыслями.

— Как же нам вернуться в своё измерение? — снова мысли людей-голограмм потекли в плоскость далёкую от абстрактности, — Отчего это произошло с нами?

— Вы как философы или учёные заполнили свою энергетическую чашу эмоциями и мыслями, но в отличие от них ничего не сделали: ни написали, чтобы связать энергию текстом; ни изобрели, чтобы вложить душу в изобретаемый объект. Играя, вы накопили много энергии, но не потратили её в вашем плотном мире, теперь она захлестнула вас и требует от вас выбора, куда ей уйти.

— Так что же мы должны выбрать? Мне, например, непонятно, — искренне удивилась Василиса.

— Вы, жаждущие помощи, должны помочь себе сами, сделав для себя простой выбор: простить или быть прощёнными; жить в согласии или бороться за своё мнение; любить или требовать любви. Ведь это так просто, не размышляйте, пусть вам подскажет сердце, а не голова. Ваша коллективная игровая чаша переполнена эмоциями и мыслями, и от вас нужно только интуитивное действие.

— Как это? — вторично изумилась Василиса.

— Вы что, предлагаете нам во что-то снова сыграть? — понял по-своему Ян.

— Я вам ничего не предлагаю, вы спросили — я ответил. Теперь я ваш рулевой и направляющий, если, конечно, вы этого пожелаете.

Наступила снова пауза, которую заполнила Маша своим:

— Красотища какая!

— Получается, что вы теперь наш куратор, а мы ваши подопечные голограммы? — уточнял Святослав.

— Как вам будет угодно, — невозмутимо ответил Каин.

— Что же мы должны выбрать? — почти одновременно подумали все трое.

— Мне не дано знать то, что нужно выбрать вам, но выбор должен быть таким, после которого ваша энергия безвозвратно уйдёт по выбранному каналу и не вернётся, чтобы захлестнуть вас уже с новой силой.

— Хорош комментарий, — с иронией отметил Святослав.

— А разве ваши подсказки отличались точностью и пунктуальностью во время игры? Вспомнили? Теперь вам всё возвращается сторицей.

Все замолчали, даже Маша прекратила делать восхищённые посылы. Одна сильная мысль на троих заполнила их сознание и не позволяла возникать инакомыслию:

"Доигрались, за всё нужно платить!"

Ян не собирался двигаться, но ноги сами его принесли к окну. Мыслью убрал голубой тюль, мешавший обзору. За стеклом лоджия, бельевые верёвки и нахохлившиеся синицы, круглые как мячики. Он не удивился, так должно быть. Теперь он знал, нужно выбрать синичку, чтобы где-то взлетел в небо журавль.

— "Ты же хотел поменять календарь, меняй, выбирай", — подстёгивал он сам себя.

— "Тебе хотелось безвременья, быть всегда молодым, весёлым и беззаботным! Ты заблуждался, что тебе календарь не нужен, как раз тебе он и необходим, ведь придёт время, а ты не увидишь как, и не будешь готов, и будешь пуст, как трость бамбука, и нечего будет бросить на чашу весов, кроме сожаленья, которое ничего не весит", — сам себе и отвечал.

— Но я не вижу выбора? Они все одинаковые, — прервал он свои размышления.

— А выбор всегда слеп, — упокоил его Каин.

— Тогда пусть будет вот та! — не останавливаясь, слёта, бросил он свой взгляд на одну из птах, боясь, что выбор может затянуться.

Самая средняя синичка перестала светиться голубизной, вывернулась наизнанку и поглотила свет остальных. Они расплылись вместе с верёвками и лоджией в серой мгле. Мгла двигалась в центр, где сидела ранее выбранная синичка, и пропадала там как в омуте. За мглой пришла тьма. Окно стало чёрным, выбор сделан.

Ян отошёл от окна, голубой тюль задёрнулся сам, убрав тьму со стёкол.

Василиса поднялась с кресла, в которое она уселась, когда Ян стоял у окна. Она перебросила косу наперёд и, теребя её голубой кончик, двинулась к окну. Постояла недолго и удивлённо произнесла:

— Но тюль не убирается!

— Значит, таков выбор, — успокоил её Каин.

— Так что же выбирать? — спросила она и тут же ответила, — хорошо, пусть будет вот эта!

Рисунок тюли состоял из кружков, снежинок и яблок, так можно охарактеризовать круги, со вставленные в их верхние боковые разрывы остроконечные и узкие треугольники. Восьмиугольная снежинка по центру занавеси мигнула и почернела, словно неон, светящийся в ней испарился, и красочная иллюминация испортилась. Голубое свечение рисунков тюли нарушилось, сначала изменилась их симметрия, они растянулись к центру, стали эллипсовидными, затем слились в сплошной поток и стекли в то место, где перегоревшая снежинка превратилась в чёрную дыру. Дыра поглотила свет тюли и схлопнулась, её, как и не бывало. Чистое окно с голубым светом подтвердило, что выбор сделан.

Василиса вернулась на своё место и села.

Все ожидали, что Святослав подойдёт к окну, но он продолжал стоять в коридорном проёме. Во время этой паузы отметилась своей неизменной фразой Маша. Неожиданно Святослав спросил Каина:

— Могу я сделать выбор из чего выбирать?

— Наверное, попробуйте, — ответили ему.

— Тогда я выбираю вот это!

Ян и Василиса сначала не поняли, сделал ли выбор Святослав, но затем интуитивно подняли глаза вверх. Ёлка была голубой уже наполовину, чернота спускалась вниз и, казалось, что потом она с елочной юбки просыплется на стол, но этого не произошло. Тьма стала засасывать голубую энергию в свой ненасытный конус, световой поток устремился во чрево ёлки. После того, как всё исчезло во тьме, тьма сжалась до мизерной точки и стала серой. Реал вспыхнул одним разом, как будто в комнату вернулся хозяин и включил в темноте свет, всё стало прежним и задвигалось.