«Калейдоскоп» - тринадцатая книга стихов (2006-2007 годы)
Шрифт:
Ну, цыганка спросила бы «так что ж – на руках?»
Что скопил ты, и что от судьбы уберег?
Вот:
Уздечека, в латуни начищенных блях,
Серый парус,
Да ритмы объезженных строк!
Пусть архангел на Суд созывает трубой!
Все, кто хочет, судите! – Я прав пред собой!
Отряхая чужую и пёструю ложь,
Не орлом, а стрижём беззаботным кружа,
Я всегда отвечаю ударом ножа
На блеснувший, ещё недовынутый нож.
И когда в новый раз окажусь я НИГДЕ,
Всё равно я оставлю следы на воде,
В изначальной ночи –
И опять прокручу эту ленту назад,
Чтоб в начале – Медон,
А в конце – Летний сад…
(Ох, как «юпитера» на «Ленфильме» слепят…)
Я ещё не родился. Молчи…
20 августа 2007
Тень ренессанса
(Флорентийский отрывок)
… И вот – переплелись мечта и шарлатанство,
И святость с подлостью гуляют по земле
В обнимку – не разнять! – как ханжество и пьянство,
Как свиньи в небесах, и агнец на столе…
И вот – нашёлся тот, кто - запросто ль? – но сможет
На завтра и вчера со стороны взглянуть,
Кто истину, враньё, и парадоксы сложит
Все вместе, какова бы ни была их суть!
Кто – он? Да, мой двойник. Он призрак персонажа,
Которого никто не произвёл на свет,
Он может быть шутом, матросом, стряпчим, пажем,
Художником… Или – трактирщиком… (Но нет:
Трактирщик не пройдёт). Пусть будет чёртом даже,
Монахом, наконец – он всё равно – поэт…
Сквозь занавески душ он наблюдает время
А сам вне времени,– зато повсюду вхож,
И сущность смеха он, и мусор всех полемик,
Он всех религий бред, всех философий ложь!
Он их – из рукава – как фокусник – и мимо:
Ведь он переживёт их все, в конце концов,
А с ним – Бокаччио, шутник неутомимый,
И Микельанджело, не слазящий с лесов,
Где тряпки всех сивилл, и всех пророков рожи,
В капелле с потолка копчёного висят,
Где в том углу «Суда», чёрт (на меня похожий!)
Из лодки грешников веслом сгоняет в ад.
А если выпала свободная минута,
Он, в меру вездесущ, мастеровит и лих,
Льёт бронзу в мастерской с лукавым Бенвенутто,
Лоренцо Пышному нашёптывает стих,
И в траттории он сидит с Маккиавелли,
И хлещет кубками иронию: ведь он
Знал, что «Властитель» есть издёвка, в самом деле
Вполне пригодная для будущих времён.
Теперь мы скажем «стёб»…
9 января 2006
* * *
Сальская степь в 1950 году
Забытое лето цыганского быта,
Мне возвращает один рассвет:
Перетопывющие копыта.
Сальские степи. И двадцать лет.
Желтым бисером были вышиты
Звёзды по бархату темноты,
Когда из драной палатки выщли
Рассветный я и рассветная ты.
Спали ещё и телеги базара,
И все заботы
новорождённого дня…
На всю эту степь, ужасно старую –
Двое нас и два коня.
На длинных солнечных травах таяли
Капли росы, без следа и боли.
А по откосам ввысь вылетали
Шары прозрачного перекати-поля,
Их, невесомых, порывами дуя,
Ветры вкось над дорогой несли…
Копыта били в кору земную,
В цыганский бубен летней земли…
Июль 2005
* * *
Двоимся на чувство и мысль, и не в силах двоиться.
Двоимся на город и горы, на степь и столицы,
И в лето кидаемся, но, не поладив с судьбою,
Уехав их города, город мы тащим с собою.
А выплыв из лета — летим в суетливые зимы,
С мозаикой окон горящих и вонью бензина,
И снег на асфальте на белый и черный двоится,
И улица — вновь непрочитанная страница…
Как мытарь считает монеты — считаем минуты:
День с ночью слепив, мы выгадываем как будто…
Но час норовит развалиться на два получаса,
В н1ём – две полвины седой бороды Карабаса…
А ведь разобраться – так все без изъятья двоятся:
От Гамлета что-то, и от циркового паяца:
Жизнь — вся — между гениями и дураками…
Да кто ж мы?
И правые с левыми спорят руками:
Друг друга не моют – друг с другом едва ли знакомы!
Уйдя из содомов — оглядываемся на cодомы!
Ах, Библия, — что ты наврала про лотову бабу?
Ужели нельзя, уходя, оглянуться хотя бы?
Ведь вырвешься прочь — и обратно потянешься сдуру,
Как будто угробят без нас мировую культуру!
Двоимся меж прошлым и будущим. Все мы — такие!
А миг настоящего – миф, как столбы соляные…
Двоимся… И этой ценой покупаем единство?
Шарахаясь от полюсов — между ними двоимся!
Но цельностью ложной кичась, и не видим, что сами
Разбойно распяты. растянуты меж полюсами.
1967 - 2007
* * *
Дул оркестрик из семи бродяг
Всею медью желтизны осенней
В медь листвы, внизу, над жёлтой Сеной,
Окунувшейся в прозрачный лак, –
Город в трех раструбах отражаясь,
То в валторне, то в трубе вращаясь,
В медных горлах спрятаться спешил.
Разворачиваясь в трёх воронках,
Три Парижа разлетались звонко,