Чтение онлайн

— Сто миллионов в рублях.

— Хорошая сумма, — кивнул он. — Надеюсь, не последняя, Алексей. В качестве благодарности хочу озвучить заезженную, но правдивую фразу: да не оскудеет рука дающего! Спасибо!

Я, несколько обалдев от такой сдержанной реакции патриарха, задумался: это какими суммами надо постоянно оперировать, чтобы с таким видом сто лямов нажить на ровном месте, да еще и фактически потребовать продления финансирования!

Видимо, мои мысли отразились на лице, и отец, к которому я вернулся после «торжественного вручения» патриарху бабла, с улыбкой заметил:

— А чего ты ждал, Лешка, что Святослав тебя троекратно расцелует за этот подарок? Нет, он давно уже привык к подобным пожертвованиям и воспринимает их как должное. Так что учитывай в дальнейшем эту разницу в восприятии.

— Постараюсь, — кивнул я.

***

Среди молодежи, ожидавшей своей участи в отделениях полиции, к девяти часам вечера царило полное уныние — стены и решетки «казенного дома» угнетающе действовали на молодых аристократов. Не добавляло веселья и нахождение среди задержанных представителей рода Романовых, которых старшие родичи совсем не спешили вызволять из узилища. Все эти факторы в совокупности привели к тому, что некоторые девочки-подростки четырнадцати и пятнадцати лет с еще неустойчивой психикой начинали истерить, и молодым людям постарше приходилось их успокаивать.

Что касалось условий содержания, то они были далеки от комфортных — в «обезьянник», рассчитанный на максимум двадцать сидячих мест, «злобные сатрапы» набили по пятьдесят и больше малолетних аристократов. О питании речь не шла вообще, а вот водой снабжали без ограничений. В туалет выводили по одному и в сопровождении пары «космонавтов», эти же «космонавты» и следили за порядком в «обезьяннике», запрещая особенно громкие разговоры.

Все гаджеты, естественно, у задержанных изъяли еще перед загрузкой в автозаки, так что связь с внешним миром и любимыми родичами отсутствовала. Но не это было самым страшным, — как «по секрету» признались «детишкам» добрые сотрудники дежурной части, сейчас всех их держат по обычной хулиганке, но на самом верху решается вопрос о переквалификации деяний на «организацию и участие в массовых протестах» и «применение стихий в городе». Молодежь после таких «признаний» окончательно загрустила — все прекрасно знали еще с детства, что условных сроков по «применению стихии» не предусмотрено, а наказание начинается от реальной десятки на каторге и вплоть до высшей меры. Успокаивало одно — заводилами в «делюге» выступали Варя с Машей Романовы, значит, можно было рассчитывать на «амнистюху» со стороны правящего рода.

Появление около девяти часов вечера в отделениях полиции хмурых «черных» — сотрудников Тайной канцелярии — напрягло не только малолетних сидельцев, но и самих полицейских. Канцелярские, однако, на эту реакцию привычно не обращали внимания, а занимались одним им понятными манипуляциями: протянули от ближайшей розетки удлинительный шнур, установили на металлическую подставку плазменную панель с прикрепленной сверху камерой и занялись настройкой оборудования. В результате через пять минут на заключенных смотрел тот, кем пугали в детстве многих из присутствующих молодых людей, — Пафнутьев Виталий Борисович.

— Проверка связи, — сухим, безэмоциональным тоном произнес он. — Раз-раз! Как меня слышно и видно?

— Это первый! Слышим и видим хорошо.

— Это второй! Слышим и видим хорошо…

Пафнутьев исчез, а экран разделился на шесть маленьких, в которых малолетние задержанные увидели своих собратьев и сосестер «по опасному бизнесу», содержавшихся в других отделах полиции. На продолжавшуюся перекличку грозных канцелярских никто уже не обращал никакого внимания — малолетние сидельцы дружно облепили решетки обезьянников, заорали и, задыхаясь от появившегося чувства единения, стали махать руками в глазок объектива и строить различные гримасы. Вакханалия длилась больше пяти минут, после чего на экране опять возник Пафнутьев, который не стал размениваться по мелочам и равнодушно заявил:

— Сейчас прикажу слезоточивый газ пустить, а если и это не поможет, особо отличившиеся поедут на экскурсию в Бутырскую тюрьму.

Порядок восстановился мгновенно, и глава Тайной канцелярии продолжил:

— Слушаем меня внимательно и запоминаем! Сейчас мои сотрудники устанавливают связь с Монако, где, как вы все должны знать, находятся с государственным визитом император и императрица Российской империи. Их императорские величества, конечно же, в курсе происходящего на родине и пожелали лично высказать вам свои претензии и решить, что делать с вами дальше. Сейчас же ждем соединения с Монако и помним, что связь предполагается двухсторонняя, государь с государыней тоже будут видеть вас и слышать, поэтому проявляем уважение, молча внимаем и запоминаем, а свой рот раскрываем только тогда, когда или если вас об этом просят высочайшие особы. Всем все понятно?

— Да… Понятно…

— Все, ждем…

Императорская чета появилась на экране минуты через три, и Мария Федоровна, обращаясь к кому-то, стоящему от нее сбоку, спросила:

— Аннушка, можно говорить?

— Да, государыня, вы на связи.

Императрица кивнула и обратилась уже в камеру:

— Виталий Борисович, вы нас видите?

— Видим и слышим, ваше императорское величество. Как мне подсказывают, все шесть отделений полиции на связи.

— Спасибо, Виталий Борисович! Вот теперь и мы вас видим. — Мария Федоровна кивнула и указала наманикюренным пальчиком куда-то вниз, поморщилась и обратилась к супругу: — Государь, погляди на это позорище — будущее нашей любимой империи в полном составе сидит, как обезьяны, по клеткам!

— И не говори, дорогая… — хмуро бросил император. — Позорище — самое подходящее слово.

— И ладно, что дети по недоумию своему бунт устроили, — продолжала морщиться Мария Федоровна, — так нет — совершеннолетние тоже в бузе самое активное участие приняли!

— Гм…

— Самое же обидное лично для нас с тобой то, государь, что во главе бузы, впереди всех своих дружков и подружек, оказались наши с тобой родные внучки — Мария и Варвара! — императрица тяжело вздохнула. — И этот позор ляжет на род Романовых несмываемым пятном…

Император накрыл свей ладонью пальцы супруги и рявкнул так, что вздрогнула даже императрица:

— Совсем распустились! Стоило только надолго куда-то уехать, и началось!

Молодые люди оторопели и инстинктивно попятились от экрана плазмы — подавляющее большинство из них первый раз сталкивалось с проявлением монаршего гнева, хотя слышали о нем! Еще они не могли понять — это государь орет на внучек или вообще на них на всех. Император же продолжал упражняться в красноречии:

— Кот из дома — мыши в пляс? Мы тут вообще-то серьезными делами заняты, из переговоров не вылезаем, а вы бунт в центре столицы устраиваете? Нас отвлекаете? А вы подумали, как мы выглядим после вашего фееричного выступления у иностранного посольства перед другими правящими родами? Все зарубежные СМИ пестрят соответствующими заголовками! А если это провокация? Происки наших врагов, которые хотят сорвать переговоры?..

Тут вмешалась императрица:

— Государь, ты сгущаешь краски!

Тот выдохнул:

— Дорогая, как бы я хотел верить в то, что эти, — он уткнул указующий перст в камеру, — устроили бузу все-таки по недоумию, а не по наущению наших многочисленных врагов!

— По недоумию и исходя из самых светлых патриотических соображений, — поправила его Мария Федоровна. — Виталий Борисович установил это со всей определенностью.

— Точно?

— Точнее не бывает.

— Все равно! — опять рявкнул император. — Только у государства есть исключительное право на применение насилия! А эти что устроили, в том числе и члены рода Романовых? В центре столицы упражняться со стихиями по посольству иностранного государства? Сгною! — И удар кулаком по столу, от которого подпрыгнуло изображение.

Малолетние сидельцы замерли, сбившись в обезьянниках в одну большую кучу, и забыли, как дышать, но им на помощь опять пришла государыня.

— Дорогой, не будь к молодежи так строг! — Мария Федоровна успокаивающе поглаживала рукой локоть разошедшегося супруга. — Вспомни себя молодого и поставь на их место. Фактически нашу славную молодежь с их твердой патриотической позицией испанцы сами спровоцировали на такое агрессивное поведение, вот внуки с внучками и преподали иноземцам хороший урок. А что касается применения стихий, то это просто недоразумение, эксцесс от нахлынувших патриотических чувств. Дорогой, — императрица буквально «мурлыкала», как кошка, — можно я возьму всех молодых людей на поруки и сама определю им наказание?