Камень. Пещера. Гора
Шрифт:
У Бажова, в полном согласии с мировой традицией, камень — тоже тайный вход и ворота под землю, он тоже помещается на границе живого и неживого, земли и подземелья, жизни и смерти. Механизм проникновения в гору описан достаточно подробно: «камень качнулся», «по всей стороне щель прошла», ящерка показала, «в котором месте заходить, в котором выходить», «под камнем лестница открылась»… Герой-избранник попадает в пещеру легко: «нажал на камень — да и туда»; других она не признает и не пропускает.
Кроме того, камень может быть вестью, но тоже только оттуда, из горы, — сюда, в человеческий мир. Именно так Катя истолковала появление камня с дивным рисунком (с птицами) — как послание от Данилы, ушедшего в гору.
С камня начинается путь превращения: место — знаковый камень — каменный лес — подземное пространство — Хозяйка горы (сила, стоящая за камнем).
И малахитовая шкатулка с разным женским прибором, которую Хозяйка своими руками Степану подала, вовсе не подарок Степановой невесте (она этих украшений носить не могла), но тоже знак, весть, малахитовая ниша, тайное пространство под каменным сводом — Камень, Гора и Пещера. И она (малахитовая шкатулка) стала символом Урала, и никто, никогда с этим не спорил.
Это для нас Урал — завод заводов и опорный край державы, но мы здесь живем недавно. Задолго до нас Урал был Камнем, Каменным хребтом и Каменным поясом.
Есть Крыша Мира, есть Пуп Земли, а Урал — Камень. Существует простой, на детей рассчитанный прием, даже в пересказе производящий должное впечатление: если Землю представить в виде крупного апельсина, то все наши океаны, моря, реки, ручьи, родники и все подземные воды, вместе взятые, будут только каплей на поверхности этого апельсина… Так что Земля именно камень, вернее, если учесть наличие раскаленного ядра в центре планеты, то самое бажовское «тело каменно, сердце пламенно». Стало быть, Урал полноправно представляет Землю и, можно сказать, перед нами предстательствует за нее.
Древние мифы и предания являют Урал как единое каменное тело: пояс Нум-Торума, брошенный в топкую молодую землю; каменный мост, по которому бык проходит с севера на юг, не замочив копыта… И легендарные подземные хребты, железный, медный, гранитный, золотой и хрустальный, и огромные, уводящие в другие каменные страны, подземные пещерные пространства утверждают то же самое — единство и цельность Камня.
Удивительные доказательства этой цельности объявились в работе археоастронома К. К. Быструшкина, изучающего проблемы Аркаима и Страны Городов. Он обратил внимание на сложную конструкцию сооружений Страны Городов и неочевидную мотивацию выбора места для поселений. Оказалось, что они выбирались не в соответствии с хозяйственными нуждами (как ранее предполагали), но согласно общеуральскому плану космологической архитектуры.
Дело в том, что Страна Городов, точно так же, как Аркаим, не складывалась стихийно, не прирастала по мере необходимости, но проектировалась целиком, после чего проект выносился в натуру и его элементы воплощались в архитектуре. Страна Городов является тысячекратным увеличением семантического поля Аркаима и Синташты, на котором исполняются космогонические сюжеты. А сама Страна Городов представляет собой только часть большой и сложной региональной геодезической структуры и сопрягается с ней при помощи выдающихся горных вершин Южного Урала.
На Южном Урале в силу имеющегося там производящего хозяйства имелись возможности и ресурсы для строительства огромных и трудоемких архитектурных сооружений. В более северных районах, где жили охотники и рыболовы, таких возможностей не было, так что космогоническая архитектура может иметь другие малые формы, например, географической мифологии.
В частности, очень интересны материалы мансийской мифологии, касающиеся священных гор, которые почти все расположены вблизи меридиана Геометрического центра южной части Страны Городов, при этом самая священная из них, играющая роль верховного хозяина всего Урала — Сосьвинский Ялпынг-Нер, — лежит точно на этом меридиане. Интересно, что Ялпынг-Нер имеет редкую подковообразную форму с двумя вершинами. Точно так же устроена на Урале только гора Иремель-Тау, а ее участие в космологической геодезии несомненно.
Идеей космологического комплекса Страны Городов является отражение Неба на Земле. Тут Аркаим не одинок: точно так же «зеркалами небес» были, к примеру, Теотиуакан в Мексике и комплекс Великих пирамид в Египте, где каждое земное сооружение соответствовало важному небесному событию. В обоих случаях путь, которым умершие уходят от живых, обозначен на небе (Млечный путь) и на Земле (Дорога мертвых в Теотиуакане и река Нил в Египте). Смерть — великая тайна, но идея воскресения, составная часть этой тайны, принятая как руководство к действию, требует определенной технологической четкости, строгого соблюдения ритуала и точности географических и астрономических координат. Так что вовсе не случайно основой тайных жреческих знаний были знания астрономические: тот же Дуат (преисподняя у древних египтян) располагался в строго определенной части неба, отмеченной присутствием конкретных звезд. И поскольку небо отражается на Земле, небесная «дорога к берегу божественных вод» в точности соответствует земной, скажем, от пирамиды к пирамиде или от горы к горе…
Урал на всем протяжении, даже Средний, лесной и местами почти равнинный, с незапамятных времен постоянно напоминает о том, что он — Камень. Каждая одиночная гора — Камень. Хойдыпэ, Няропэ — в переводе с ненецкого «пэ» камень. Даже Пэ Мал — «Конец Камня» или «Конец Урала»; Марункев, Лонгот-Етан-Тай-Кев — «кев» по-хантыйски тоже камень; каждая скала — камень (Девий, Отмятыш, Разбойник, Олений, Плакун…); наши горщики и гранильщики «работали камень», и, как по ягоды, ходили по камень, и собирали его (камень) в лесу и в поле: дождь пройдет, омоет пашню, он и заблестит… И людей здесь держит и кормит камень. П. П. Бажов так и объясняет: «У полевчан ведь это привычка: как есть нечего, так и пошел по огородам золото добывать». Не огороды, стало быть, держали, а то, что под ними, — камень.
Уральский роман с камнем — весьма таинственная история: сложнейшая система допусков и запретов в систематизированном и письменно оформленном виде никогда не существовала. Но всем было известно, что кричать и ссориться при камне нельзя; нельзя в присутствии камня считать его и делить; избави Бог связывать с ним корыстные расчеты… «А почему нельзя?» — «А потому».
Нельзя в лесу безобразничать: ветки ломать, разорять птичьи гнезда… Лебедя обидеть — последнее дело: по здешним законам горщику, убившему лебедя, удачи никогда уже не будет, земля своих кладов ему не откроет. Бажов про лебедей знал: «Поднимет лебедь правое крыло, как покажет на горку какую, либо на ложок», так и видно насквозь: «где какая руда лежит, где золото, где каменья». Он, будучи уже знаменитым писателем, однажды искал в Полевском знакомые ворота с резными украшениями: целы ли лебеди…
Интересно, откуда взялась эта наука: ведь камень на Урале начали добывать и обрабатывать достаточно поздно. В 1668 г. рудознатец Дмитрий Тумашев нашел «близ Мурзинской слободы цветное каменье: хрустали белые, фатисы вишневые, юги зеленые и тумпасы желтые». Академик А. Е. Ферсман считает эту находку началом культуры камня в России. Сапфиры открыли в 1823 г., аквамарины — в 1828-м, изумруды — в 1831-м. Даже малахит, знаковый уральский камень, стал широко известным и очень скоро невероятно модным в 30-40-е годы XIX века… Были времена: самоцветы плыли гуще моря и длиной в локоть, аметисты и турмалины в домах мешками стояли, драгоценные камни традиционно пудами мерили (вот, к примеру, статистическая справка: с 1831 по 1862 г. уральские изумрудные копи дали около 142 пудов изумрудов, 5 пудов фенакитов, 2 пуда александритов. Этот, последний, всегда был редкостью, сейчас его нигде и не увидишь), в отдельных районах Урала все сплошь «работали камень», а представления о нем странным образом отделены от понятия стоимости.
Вот свидетельства, записанные в Полдневой и в Липовке в самом конце XIX века:
«…Хризолитина была величиной с кулак. Бывало, вытащит он ее из сундука, посмотрит, полюбуется и опять положит».
«…Шерлы так туго набито, что не знаешь, куда ломок засунуть, кое-как засунешь… Прямо тарелками, шапками продавали…»
«Хризолиты и вовсе в ход не шли, так тогда они прямо на улице валялись, и никто их не подбирал: камень и камень, камней везде много всяких…»
«Два старика полдневских натыкались на хризолиты, намыли два мешочка небольших, повезли в Екатеринбург продавать ли, сдавать ли, а их не берут. Ну, они приехали да и бросили камешки в воду. Что с них толку!»