Камень. Пещера. Гора
Шрифт:
Кроме этого — только Бажов, его места — Полевской, Гумешки, Мрамор — воспетые. Читай — обозначенные.
Проницательные люди уже замечали, что Поэт выполняет задачу нелитературную. Это касается всякого большого художника. Бажова — тоже. И вся история его жизни, его писательства, его поправки: «Не сказочник — сказитель», его приверженность месту, (уезжать нельзя, «а почему нельзя — не сказал») говорят о том, что он знал о своей миссии.
После окончания Духовной семинарии Бажов получил предложение, достаточно лестное, — учиться в Киевской духовной академии на полном казенном содержании, но предложение отклонил: был учителем, журналистом, писателем, притом очень плодовитым… Но остался автором только «Малахитовой шкатулки», книги замечательной и бесспорно еретической — про «земельные дела и про тайную силу».
Система передачи тайных знаний известна любой деревенской бабушке, врачующей заговорами и травами (в урочный час, в чистые руки, совершенно бескорыстно, своему человеку: женщина — женщине, мужчина — мужчине); уральские мастера и горщики этих правил не нарушали никогда. Бажов относился к ним с полным уважением, что многократно подтвердил:
«коренную тайность открыть не след…»,
«ее не продают, а даром отдают, только не всякому…»,
«в смертный час велено другому надежному человеку передать…».
Сам он ко времени написания «Малахитовой шкатулки» давно уже был не молод и надежно испытан судьбой: пережил революцию, гражданскую войну, дважды сидел в тюрьме у белых, шесть дел было заведено против него при советской власти, два раза исключали из партии и потом восстанавливали; знал опалу, бедность и всенародное признание, был образцовым гражданином, любящим мужем и отцом; дочери всегда вспоминали его с нежностью. Но сыновей — их было трое — похоронил всех; последний, пятнадцатилетний, (почти взрослый!), неожиданно и трагически погиб уже в то время, когда «Малахитовая шкатулка» готовилась к изданию…
Камень — камень и есть. Что с ним сделаешь?
По низу камня чутешная щелка прошла, потом раздаваться стала.
Закрылся камень, а внизу как солнышко взошло — все до капельки видно стало.
… земли-то под ногами нет.
Со всех сторон такие же вершины подошли.
В прогалы меж деревьями внизу видно травы, да цветы, и вовсе они на здешние не походят.
Вот она, гора, раскрылась!
Крепь надежная, что говорить, только ведь гора!
Бревном не удержишь…
Всамделе, видно, покойник, коли через камень прошел.
Иди… только, чур, не оглядывайся. Худо тогда будет.
Про гору людям не сказывай!
КАМЕНЬ, ГОРА И ПЕЩЕРА
Он сам все объяснил: «Сказы мои уральские, вот в чем главное», те есть кровно связанные с этой землей и с ее древней корневой символикой: КАМЕНЬ, ГОРА и ПЕЩЕРА, где камень — крепость и ключ, пещера — земное чрево, смерть и воскресение, а гора — ось, связующая три мира: верхний, средний и нижний.
Мы можем видеть эту мировую гору на глиняных сосудах каменного века, а также на скалах-писанцах, где все три мира представлены наглядно: солярные знаки наверху; изображения человека, лося, оленя, водоплавающих птиц и охотничьих ловушек — в средней части. Нижняя часть уходила в воду; под землю: там жали злые духи, принадлежащие царству смерти и охраняющие нижние бездны…
Сходная модель мира существовала в индуистской мифологии и космографии: там гора Меру расположена в самом центре Земли, точно под Полярной звездой, и окружена океаном; на трех ее вершинах живут боги. Под влиянием той же Великой Горы складывались представления о мироздании у народов Алтая и Центральной Азии.
Мировая Гора не совпадала с конкретной горой, однако священные и даже обожествляемые горы были едва ли не у всех народов. Мифологические функции горы во всем мире чрезвычайно разнообразны и богаты: всюду с ними связаны боги, духи, титаны, богатыри, небесные прародители, чудовища, змеи, драконы и несметные сокровища, прямо по Н. Рериху: «Горы многое помнят», и здесь Урал исключением не является. А здешние люди, не просто живущие возле гор, но постоянно пребывающие в горе, ежедневно уходящие в гору и ежедневно возвращающиеся из горы, так и находятся как бы разом на том и на этом свете.
Ведь все наши шахты и рудники, ямы, колодцы и закопушки — это уже земное чрево, сени подземного царства, пещера. Самое древнее и самое распространенное истолкование Пещеры как воплощения женского начала и даже конкретней, материнского лона, существует со времен матриархата. Оно и поныне кажется совершенно естественным, поскольку вытекает из восприятия Земли как матери — родительницы и кормилицы. В Древнем Китае пещера считалась одним из воплощений женского начала — Инь, а гора — мужского — Янь. Весьма популярные нынче знаки: треугольники вершиной вниз — Ми треугольники вершиной вверх — Ж — прямо восходят к рисованному изображению Горы и Пещеры.
Пещера с древнейших времен была местом захоронения и местом посвящения, переходом от жизни к смерти и от смерти к жизни: обряд инициации подразумевал уничтожение человека в старом качестве и возрождение в новом, смерть и другое рождение, нахождение в чреве и выход из него. Пещера — ворота между жизнью и смертью, полое нутро и сердце Горы, поэтому она тоже образ мира и ее свод — тоже свод небесный.
С древнейших времен под эти своды допускались только посвященные: так, мы до сих пор ничего не знаем об Элевсинских таинствах Древней Греции, и сам Гомер сказал, что «о них ни расспросов делать не должен никто, ни ответа давать на расспросы…» Только предания и мифы, имеющиеся в нашем распоряжении доступные источники, позволяют предполагать, что подземные мистерии особым образом утверждали торжество жизни над смертью: умиравшие и воскресавшие боги непременно рождались в пещерах.
Идея Пещеры, тайны и части мира, одновременно горы и антигоры, настолько богата в художественном отношении, что литература восприняла ее с благодарностью и творческим энтузиазмом: в пещерах жили волшебники и феи, прятались благородные и неблагородные разбойники, спали заколдованные принцессы и таились клады.
Христианство осветило пещеру новым содержанием: по апокрифическому Евангелию от Фомы, Иисус родился в пещере; в пещере, это не подлежит сомнению, он воскрес, а до того три дня лежал в ней, «во гробе, высеченном в скале», а вход был завален большим камнем.
Символика Горы и Пещеры настолько серьезна, ассоциативные связи так обширны и основательны, что совершенно невозможно предположить, будто П. П. Бажов забыл об этом: «войти в гору» и «войти в избу» — действие решительно не одно и то же, несмотря на могущество грамматики.
Бажовская география непременно тащит за собой геологию, а это принципиальный момент: геологии, имеющей целью не описание, а познание (графио — пишу, логос — слово, речь, смысл), понадобилось понятие геологического времени, что вносит серьезные коррективы в наши представления о мире. Можно сказать, что науке о камне художественная логика не чужда и Медной горы Хозяйка (Каменная девка) — явление отчасти геологическое.