Чтение онлайн

— А чего бояться? Ведь американцы еще не нагрянули.

Дядюшка Яно поднялся наверх, а мы прошмыгнули мимо него и высыпали на улицу. Глупый старик громовым голосом слал нам вслед проклятия.

— Берите осла — и за мной! — скомандовал я.

Но осел оказался ученый: уперся — и ни с места.

— Все, нам крышка! — прошептал Нахалюга.

— Лупи его по бокам! — не растерялся Кармело.

Оглушенный пинками, осел решил не дожидаться своего хозяина и неохотно затрусил по улице. Новый град ударов заставил его прибавить шагу и свернуть за угол.

— Стой! — кричал сзади Яно. — Стой, бесовское отродье! — Потом чуть потише, плачущим голосом: — Ребятки, милые, не губите!

Мы услышали его шаги, удаляющиеся по другой улице: в темноте бедняга свернул не туда. И как тут не сбиться, когда кругом хоть глаз выколи!

— Айда к пещере Святой Агриппины! — сказал Нахалюга.

Где-то в деревне взревел осел, ему откликнулся другой, тогда и наш, не утерпев, позвал своего хозяина:

— Я тут! Я тут!

Мы вдарили ему пару раз, он сразу затих и покорно пошел за нами.

— Если опять заревет, суньте ему хлеба, — посоветовал опытный Кармело.

Мы дали ослу краюху, и он тут же успокоился, заработал челюстями.

На окраине мы разгрузили и отпустили осла: пусть идет своей дорогой.

К пещере вверх по склону вела тропинка, вьющаяся среди сухой травы и низкорослой ежевики.

Мы подхватили нашу добычу и стали втаскивать ее в черный проем пещеры, передавая из рук в руки.

— Ох, сейчас надорвусь! — стонал Чуридду.

Поставив все у входа, мы решили закусить хлебом и колбасой, но, к удивлению своему, обнаружили еще жареную козлятину и двух кур.

— Это, видать, для командира припасено, — заметил Золотничок.

— Теперь мы тут командиры, — отозвался Карлик, первым набрасываясь на еду.

Опустившись на колени, словно перед алтарем, мы последовали его примеру.

— Вот спасибо вам, защитнички вы наши! — с набитым ртом приговаривал Чернявый.

Мы вмиг расправились с козлятиной и разодрали на куски обильно сдобренную перцем, запеченную с сыром курицу.

— Прямо благодать господня! — причитал Чуридду. — Умереть можно от одного запаха!

— От еды не помирают, — оборвал его Золотничок.

Осел ждал нас у дороги, с шумом вдыхая ночной воздух.

— Ишь ты, учуял, скотина, — догадался Кармело: в кузне у отца он успел хорошо изучить повадки животных. — А ну гляди, что сейчас будет!

Он схватил два калача, швырнул их вниз, они покатились, увлекая за собой камни и множась, будто по мановению волшебной палочки.

Осел на лету поймал один калач и впился в него зубами. Видно, оголодал еще больше, чем мы. Однако пришлось отогнать его камнями: ведь случись кому-нибудь пройти мимо, и осел бы нас выдал.

На деревенской церкви зазвонили колокола.

— Полночь бьют! — спохватился Нахалюга. — Мы что, до утра будем тут обжираться?

На горизонте вдруг словно заполыхало зарево, рассыпав над верхушками деревьев оранжевые искорки. Мы остолбенели: никогда еще не видали мы такой огненно-кровавой зари.

— Не пойму, лес, что ли, горит? — сказал Чернявый.

— Это возле Виццини, — определил Кармело.

Мне тоже почудился запах гари; пока я раздумывал, что бы это могло быть, Чернявый затрещал прямо мне в ухо:

— Да нет, какой там лес! С чего бы ему вдруг загореться? Это война, как же мы забыли!.. Бьюсь об заклад, там идет сражение.

— Стреляют, провалиться мне на этом месте! — подтвердил Золотничок. — Слышите? Где-то возле Минео.

Мы прислушались: не разберешь, то ли лес шумит, охваченный пожаром, то ли просто ветер завывает.

— Ха-ха-ха!

Мы все как один повернулись к Чуридду.

— Чего ржешь-то?

— Да над вами! С жиру вы беситесь, вот что. Далась вам эта стрельба, когда у нас еще столько жратвы!

— А война? — опешил Нахалюга.

— Хрен с ней, с войной! — весело подмигнул нам Чернявый. — Брюхо набили — до остального нам дела нет.

И мы снова стали поглощать хлеб, колбасу, инжир и прочие яства. До того наелись, что еле языками ворочали. А в ящиках и корзинах оставалась еще добрая половина провизии. Порешили все это спрятать здесь, под гулкими, мрачными сводами пещеры, а назавтра вернуться и продолжить пир. Спустившись в деревню, мы разошлись кто куда. Я и Золотничок направились по длинной притихшей улице к церкви Святой Марии, все еще утопавшей в зное.

Проснулся я поздно. Надо мной стояла мать и читала мне проповеди, молитвенно сложив руки.

— Что ж ты делаешь, сынок? Отец пятый год воюет за вас в Абиссинии, тебя заместо кормильца оставил, а ты где-то шляешься до поздней ночи!

Я согласно кивнул и начал одеваться. Но стоило матери выйти в другую комнату, откуда доносились крики моих сестер, не поделивших кусок хлеба, как я шепотом попрощался с ней и выскользнул на улицу. На паперти ни души. Я спустился по проулку, на ходу жуя хлеб, смоченный в уксусе, и оглядываясь по сторонам. Куда же они все запропастились? У дома Яно Фунджи я наткнулся на Зануду.

— Ах ты гад! — приветствовал он меня. — Надо бы тебе всю морду разбить. Из-за тебя моя шайка разбежалась.

— Чем я виноват, если им надоели твои дурацкие игры?

— А ну подойди, сука, я из тебя котлету сделаю!

Я схватил камень и крикнул:

— Только попробуй, убью как собаку!

Старая Катерина Ла Тариола замахнулась на нас палкой.

— Угомонитесь, идолы окаянные! Мало вам, что отцов на войне убивают?

— Еще встретимся! — пригрозил Джованни и пошел прочь.

За околицей тоже никого не оказалось. Я уж было совсем приуныл, но тут услышал откуда-то сверху негромкий свист.

— Мы здесь, разуй глаза-то.

Чернявый, Агриппино и Чуридду съезжали на задницах с крутого склона, подымая пыль и обдирая штаны об эти чертовы колючки.

— Мы к фашистам, — сообщил Чернявый. — Идешь с нами?

— Вы что, психи? Про вчерашнее забыли?

— Да ты же ничего не знаешь! Нынче утром Салеми нас встретил на площади и давай обнимать. Молодцы, говорит, что сбежали с ослом. Солдаты, мол, нас предали, испугались американцев. Когда американцы придут, вы уж не забудьте, как мы вас накормили.