Чтение онлайн

Во дворе нежилого квартала,

Где я жил, спотыкаясь о век,

Мне цыганка по звездам гадала,

Побросав рукавицы на снег.

Не взяла и убогости медной,

Что я силился в руку вложить.

Видно, был затрапезный и бледный

И не много маячило жить.

Провожал я ее по Иркутску

До вокзала над сном Ангары.

Хлеб жевали с гудками вприкуску

У какой-то собачьей норы.

А потом, когда тронулся поезд,

И махала она мне платком,

Я не знал, что ударюсь я в поиск,

Это было потом все, потом.

Нагадала она мне везенье

И пропала в проеме окна.

А везенье-то: месяц весенний,

Да река, да луна, да она!..

Стороной пролетели метели

с тесным взвизгом щенячьей возни.

На исходе рабочей недели

спит окраина после восьми.

Спит окраина, вывесив флаги

кумачовые,

словно пароль.

Как вино в бурдюке или фляге,

спит окраина зимней порой.

Дремлет-стонет, о сны спотыкаясь

(а хорошие сны коротки) —

ведь на улице этой остались

лишь старухи

да лишь старики.

Ох, темна же ты, ночь вековая!

Ноги ноют, и душу знобит.

Тень проносится сверхзвуковая

прошлых радостей, пришлых обид.

Только вскрикнет петух еле-еле,

только вспыхнет петух,

просипит.

…На исходе рабочей недели

стариковская улица спит.

Стариковская улица дышит,

главный сон затая под рассвет:

дети живы

и внуки под крышей,

самовар на столе — смерти нет!..

…Чем ближе к заводу — тем воздух плотней,

темней и сутулей сугробы,

там резче ложатся разводы теней

на трубы, на рельсы, на тропы.

Чем ближе к заводу — тем дальше от сна,

от милого малого быта,

где Башня Терпения вознесена

и пашня обильно полита.

В сквозных

проходных

моя юность прошла!

Там тоже росли незабудки.

И песня разлуки и встречи плыла,

вмещаясь в единые сутки…

Дорога прячется во тьме.

Без света путь не путь.

И дело движется к зиме,

и надо б отдохнуть.

Просторы, пропасти, туман,

ночной магнит огня…

Куда ведешь нас,

капитан, куда ведешь меня?

Где благодатная страна,

любвеобильный дом?

…Идем с рассвета до темна,

идем, идем, идем.

Идем, не зная троп иных,

черна земная ширь.

…Куда ведешь своих слепых,

незрячий поводырь?

Есть женщина, которая как сон:

Ее движеньям вешний ветер вторит,

На щечках дремлют ласковые зори,

Волна волос — симфония в мажоре,

А смех — всем арфам мира в унисон.

Есть женщина — таинственный магнит.

Такую даже Рембрандт не напишет:

Вы видели, как в небе звезды дышат?

Как пруд расцвел, мерцаньем звездным вышит?

Как вся Земля горами рвется к ним?

Есть женщина, чей абрис, как медаль,

Навеки в моем сердце отчеканен.

Я знаю: оболочка наша канет,

Но чувство, словно музыка в органе,

Родившись раз, уже несется вдаль.

Есть женщина, чье сердце из огня:

Пройдет — и следом камень зацветает,

В пятнашки с нею солнышко играет,

А кто увидел раз — забыть не чает…

Есть женщина — но с нею нет меня.

Притупилось перышко — вышел срок.

Заросли дороженьки, путь истек.

По стихам извилины разбрелись.

В каждой строчке намертво заплелись.

Пустота — ни выкричать, ни смолчать.

На душе — ни пятнышка, ни луча.

Голова — неприбранный мой комод.

Под пятой у времени — час, как год.

Ах, какой нынче день,

ах, какой удивительный день-то!

Показалось, что снова,

я снова в строю.

Причешите меня,

причешите меня и наденьте

Со звездою за Днепр

гимнастерку мою.

Я вернусь хоть на миг

в то шальное далекое утро,

Когда лугом уральским

казался берлинский асфальт,

Глухо звякали кружки

за победу и Сталина мудрость,

И окалиной пахла

еще не остывшая сталь.

Побратимы мои!

Память крутит и крутит все заново

Лейтенанты-мальчишки,

я с вами на все времена.

Пусть живою водой

вновь омоет нас песня Руслановой

И с невестиным трепетом

встретит весна!

И колеса стучат.

Все кого-то они не домчали.

Фронтовая теплушка

бежит, догоняя весну.

…На парадной трибуне,

звеня юбилейной медалью,

Кто-то долго рассказывал

мне про войну.

Кирпичный столб и рамка из металла —

Есть обелиск в моих родных краях.

И трижды там мои инициалы,

И десять раз фамилия моя.