Чтение онлайн

По площади пройдешь да и помянешь,

В деревне, где ни плюнь, там и родня,

Вот и слепили памятник армяне,

А сколько их стоит по деревням…

…Война застала нас на сенокосе.

Всех под чистую взяли мужиков,

Собрали у правления, а после —

По лбам пересчитали, как телков.

И мужички, курганские, простые,

Без навыков военного труда,

Крестьянской кровью славили Россию,

Ложась в свой первый бой лицом туда,

Где мне везло: живой и невредимый,

Я полз на брюхе и пешком шагал,

И все-таки дотопал до Берлина,

Хотя под пулей шею не сгибал

К концу, понятно, легче стало драться,

И мы давили, двигались вперед.

Там, накануне ИХ капитуляции,

Судьбы своей я встретил поворот.

Запутавшись в шинели не по росту,

От ужаса нелепый и смешной,

Возник передо мной солдат-подросток,

Голубоглазый, рыжий и хмельной.

И резануть бы мне из автомата,

Но пожалел я, видно, пацана,

А он, стервец такой, швырнул гранату:

И для меня окончилась война.

Так начинался праздник тот:

В костюме ладном и нетесном,

Я бодро шел в полярный порт,

Чтоб дирижировать оркестром.

В морозце утреннем заря

Собой расцвечивала льдинки,

Верхушки кранов серебря,

Как шеи розовых фламинго.

Все механизмы собрались

И, будто светские старухи,

Лебедки-сплетницы, с кулис,

Шепча, растаскивали слухи.

Не смолкла публика в порту,

Но есть такой прием нехитрый —

И, оказавшись на борту,

Постукал ломом по пюпитру,

Затем над трюмом колдовал

В пластичной позе фараона.

Моим движениям внимал

Портальный кран десятитонный.

Лилась симфония труда,

Пахучий лес в прицеп ложился.

Я был счастливчиком тогда

И этой музыкой гордился.

С разбитой лапой,

От росинок влажный,

Уйдя за перехлест лесных дорог,

По грудь в траве,

На выброде овражном

Всю ночь,

Не умолкая, воет волк.

И, все измерив

Собственною мерой,

Припоминая дружную

Пальбу,

Я слушаю,

Как жалуется серый

На горькую

Звериную судьбу.

Он побежден в борьбе простейших

Истин.

И завтра снова

Попадет в оклад.

Приговорен,

виновен,

ненавистен

И все-таки

Ни в чем не виноват.

Забреду из предвечерья

И присяду налегке

Между форточкой и дверью

На вокзальном сквозняке.

С улицы — весенний воздух

Пухом выбелил стекло.

В небесах от путеводных

Звезд тревожно и светло.

За дверями — блики света

Потянулись полосой.

Эх, не подо мной планета

Завертелась колесом.

Может, все-таки рвануться

Вместе с женщиною той:

Побежать, догнать, споткнуться

И отстать, махнув рукой?

А потом свою потерю

Разделить накоротке

Между форточкой и дверью

На вокзальном сквозняке.

Упругие потемки.

И ветер волокнист.

Штакетник из поземки

Вычесывает свист.

Пускай весна не взыщет,

Что с нею невпопад

И холоден, и взрывчат

На перекрестках март.

Я сам еще во власти

Вчерашних неудач,

С друзьями по-февральски

Порывист и горяч.

Сочувствиям не верю.

От хохота — бешусь.

И только ночь за дверью

Запомню наизусть.

Когда уйду в потемки,

Не уступив друзьям

Того, в чем должен только

Я разобраться сам.

Кружить по тропам тесным,

Смиряя горький бег,

И, уступая встречным,

Проваливаться в снег.

Трепет осиновой тени. Нападки

Ветра сгущали тепло.

Из обомшелого пня, как из кадки,

Деревце буйно росло.

И никаких человеческих знаков.

Всюду, куда ни шагни,

Лес загустел и затих одинаков

В жути своей тишины.

Птицы замолкли. Они удивились —

Сбился с пути человек.

Только ползучие страхи змеились,

Тьмой выстилая ночлег,

Страшно и радостно. Вот середина

Пасмурных зарослей дня.

Но издалека, заблудшего сына,

Город окликнул меня.

Поезд разматывал километровый,

Прямолинейный гудок.

Вышел из лесу немой и суровый

К самым истокам дорог.

И пошагал мимо несуетливых

Изб, обступивших овраг,

Не замечая укусов крапивных,

Злобного лая собак.

Мимо старух, в чьи иконные лица

Мягко плескала листва,

Мимо колодцев, в которых водица

Век родниками жива…

Город. Поднялись навстречу кварталы.

Он загудел, замелькал.

Спешно в последний трамвай затолкал и

Снова меня потерял.

Ветровая зыбь травы.