Чтение онлайн

Во время первых нескольких маневров я подглядывал. Украдкой, но подглядывал. Когда мне удалось совладать с собой и заставить себя держать глаза закрытыми, я начал считать слишком быстро. Но в конце концов все мы стали настоящими мастерами «пикирования вслепую». Даже не производя отсчета, нам удавалось определить, насколько близко находилась земля. Точно так же слепой человек чувствует перед собой стену.

Ежедневно мы оттачивали фигуры высшего пилотажа, учась выполнять резкие повороты, бочки, крены с помощью элеронов, полупетли и боевые развороты. С каждым днем мое искусство росло, потому что во время практических занятий я совершил всего лишь несколько ошибок. Три моих товарища тоже проявили себя способными летчиками. Ока и Ямамото летали бесшабашно, Накамура был более осторожен, но и техника его была выше. Никаких сомнений в его смелости не возникало. Накамура пикировал точно на цель, каждый раз пролетая почти на одной и той же высоте с разницей всего в несколько футов.

Постепенно пикирования стали менее страшными, все больше и больше походили на игру и потеряли свое истинное значение. Люди, направляющие самолет в цель и осознанно идущие на гибель? Да, я понимал это, но как-то пассивно, словно читал про летчиков-смертников книгу или смотрел кино. В это верилось… но в то же время такие вещи казались далекими от меня. Одна мысль глубоко въелась в мозг: «Это случается только с другими людьми. Не с тобой и не с твоими друзьями». Пробуждение наступило в октябре. В том месяце «Токкотай» – первая специальная авиационная атакующая группа – нанесла удар по врагу. Это были первые японские летчики-смертники.

«Самурай живет так, что в любой момент готов умереть». Каждый сражавшийся японец знал эти слова. «Мы наносим один удар». «Будьте уверены, честь тяжелее, чем горы, а смерть легче перышка». Все это были части образцового мышления, древней религиозной философии, национального синтоизма.

Однако идея целевого уничтожения наших пилотов родилась в голове полковника Мотохару Окамуры с военно-воздушной базы Татэяма. Его секретный план был представлен вице-адмиралу Такихиро Ониси, прародителю специальных атакующих групп, и, похоже, был одобрен главнокомандующим.

Окамура был уверен, что пилоты-смертники могут изменить ход войны в пользу Японии. «Я лично разговаривал со своими летчиками, – заявил он, – и убежден, что у нас будет столько добровольцев, сколько необходимо». Через некоторое время его предложения были приняты.

В конце октября, когда американские войска высадились на Филиппинах, главнокомандующий обнародовал памятное коммюнике:

«Соединение „Камикадзе“ с авиационной базы Сикисима из специального авиационного атакующего корпуса 25 октября 1944 года в тридцати морских милях на северо-восток от Филиппинских островов в море Сулу провело успешную стремительную атаку на вражеский экспедиционный корпус, в который входили четыре авианосца. Два специальных атакующих самолета вместе врезались во вражеский авианосец, вызвав сильный пожар и взрывы. Военное судно было потоплено. Третий самолет врезался в другой авианосец, также вызвав на нем сильный пожар. Четвертый самолет поразил крейсер. Взорвавшись, судно тотчас пошло ко дну».

Молодой лейтенант Юкио Сэки стал первым в мире человеком-бомбой, когда повел славных камикадзе на бухту Лейте. Он совсем недавно женился. Его командиры вызвали его и спросили, не захочет ли он принять на себя бессмертную славу. Сэки молчал ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы провести ладонью по волосам. Затем он кивнул. Атака имела потрясающий успех. Все пилоты были малоопытными. Каждая машина несла на себе бомбу весом пятьсот пятьдесят фунтов. Согласно отчету эскорта наблюдателей, все они попали в цель.

«Токкотай» было единым названием для всех летчиков-смертников, кроме того, у каждой атакующей группы было свое собственное. Однако общепризнанным стало название первого атакующего корпуса «Камикадзе», что означало «ветер богов». Этот ветер в XIII веке потопил флот Чингисхана, который хотел вторгнуться на территорию Японии. Понятие «Камикадзе – божественный ветер» стало главным обозначением атак наших летчиков-смертников, которые нанесли тяжелейший урон американскому флоту за всю его историю, обрушив сотни прямых ударов на его суда. В это же понятие входили атаки одноместных планеров с бомбой, которые запускались с самолета.

Итак, к концу 1944 года камикадзе стали объединяющей идеей. Как раньше Бог обрушивал на наших врагов поражающий огонь, так теперь он бросал на них нагруженные бомбами самолеты. Скрыться от нашей новой силы было невозможно. Под постоянной бомбардировкой японской пропаганды общий оптимизм быстро укреплялся. Только меньшинство, единицы разумных людей позволяли себе размышлять и удивляться. Разве появление камикадзе не свидетельствовало об отчаянном положении Японии в этой войне?

Хотя первый воздушный налет на Токио произошел два года назад, а атаки противника на японские позиции становились все интенсивнее, за время моей учебы на базе Хиро не было ни одной бомбежки.

Теперь потеря таких жизненно важных баз, как Индонезия, Бирма и Суматра, нанесла серьезный урон снабжению топливом. Дефицит сказывался уже настолько сильно, что даже наши лучшие истребители не ввязывались в длительные схватки с вражескими самолетами. Станции радионаблюдения на наших главных островах предупреждали о приближении противника. Если вражеские машины летели от Нагои на восток или на Оиту, мы могли вздохнуть спокойно. Но если они направлялись на Осаку, мы с тревогой смотрели в небо, опасаясь, что неприятель повернет на Хиро. В основном мы думали о том, чтобы сохранить свои самолеты в целости и сохранности.

Однажды в ноябре сразу после завтрака на нашей базе впервые завыла сирена. Объявили воздушную тревогу. Мы бросились к своим тренировочным машинам и быстро поднялись в облака. Вернувшись, мы увидели, что ничего не произошло. Несколько бомбардировщиков «В-29» в сопровождении истребителей проследовали над Хиро и сбросили бомбы на Куре. Несколько дней такая картина повторялась. Ревели сирены, мы взмывали в воздух и каждый раз по возвращении находили свою базу невредимой.

Наша подготовка быстро продвигалась вперед, и вскоре я уже летал на «Хаябусе-2». Из едва оперившегося птенца я превратился в настоящего летчика. Моя мечта сбылась. Однако наши хитрые игры с врагом в прятки вызывали у меня большое волнение. Ясуо Кувахара не был непобедимым самураем неба, который искусно выполнял фигуры высшего пилотажа над Токио в день рождения императора или в праздник основания нашего государства, нет, он был вынужден прятаться.

Это у всех нас вызывало негодование. В то же время мы были подавлены и встревожены из-за того, что Япония оказалась в таком бедственном положении. Правда, нам все время говорили, что наше бегство от врага временно, что страна готовилась к отражению вторжения неприятеля, но эта пропаганда на многих из нас как-то не очень действовала. Даже камикадзе не останавливали врага. Пока еще не останавливали.

Однажды мы вернулись из полета и обнаружили свою базу Хиро дымящейся. Горел один из ангаров. Полдюжины бомбардировщиков освободителей нанесли удар, вспахав часть взлетно-посадочной полосы и угодив в сборочный цех истребителей.

Пожарные отчаянно боролись с огнем, а специальная бригада торопливо ремонтировала взлетную полосу. Бомбежка произошла незадолго до того, как наша группа злых и удрученных пилотов вернулась на базу. Отрапортовав начальству, мы пошли по полю, оценивая разрушения. Мы с Накамурой медленно шли по серой бетонной полосе. Я посмотрел на воронки и удивился, что намвообще удалось сесть. Вот во что могли превратить нашу базу бомбы. Никто не проронил ни слова. Мы просто шли и рассматривали разрушения. Кто-то в порыве злобы периодически отставал от общей группы. Когда нашим глазам предстал обуглившийся ангар и останки самолетов, Накамура пробормотал: